Но в первую очередь изменилась сама Лаура. В ней чувствовалась какая-то царственная гордость, а то, как она принимала внимание посвященных, свидетельствовало о благосклонности той, кто осознает свое безграничное превосходство. Одна из женщин принесла белого голубя и с поклоном предложила его вместе с ножом. Держа птицу в одной руке, а нож – в другой, Лаура отрезала ей голову и, среди всеобщего ликования, подняла маленькое тельце, выливая кровь из отрезанной шеи себе в рот. Когда она жадно пила, красные струйки сбегали с ее губ и стекали по шее.
«Что, черт побери, с ней случилось? – подумал Меццанотте. – Она сошла с ума или просто пьяна?» Ему пришло в голову, что жрица могла убедить ее подыграть ей, предоставив себя для акта божественного обладания. Но почему Лаура согласилась? Ее вынудили? Может, ей угрожали? Возможно, накаленная атмосфера церемонии способствовала какой-то форме самовнушения…
Лаура тем временем стала бродить среди зрителей в первых рядах. Она позволяла пожимать и целовать свои руки, принимала предложенные ей напитки и еду, играла с детьми и отвечала на вопросы последователей.
Наконец Лаура подошла к Маман, которая встретила ее с почтением. Их беседа продолжалась довольно долго. Что бы они ни обсуждали, голоса их были тихими, а лица – серьезными. Меццанотте не смог уловить ни единого слова.
Закончив разговор, Лаура вернулась на сцену и огляделась. По толпе пробежала волна возбуждения. Что бы ни произошло, это был ожидаемый момент, который уже случался раньше.
Лаура начала подвергать мужчин-зрителей своего рода сортировке. Она подходила к одному из тех, кого считала лучшими, вслух оценивала его достоинства и недостатки, иногда спрашивала мнение зрителей, озорно поддразнивала его, а затем переходила к следующему. Судя по тому, как весело смеялась девушка, казалось, что она получает от этого удовольствие.
В какой-то момент Лаура подошла к одному из музыкантов, сенегальцу со скульптурным телосложением. Она тщательно ощупала его бицепсы и грудные мышцы, затем запрыгнула к нему на колени и поцеловала его в губы.
Меццанотте был пронзен острой вспышкой ревности. Если это было притворство, то она зашла уже слишком далеко. Генерал понял это и попытался объяснить ему, что он не должен думать, что дело в самой Лауре. Ее тело стало вместилищем богини, которая поселилась в нем, временно изгнав сознание девушки. В этот момент ее жесты и слова были прямым выражением личности Мами Вата, а не Лауры.
«Черта с два», – подумал про себя Рикардо в угаре ярости и опьянения, твердо решив, что если этот красивый музыкант осмелится хоть пальцем ее тронуть, он разобьет ему физиономию.
– И вообще, что там еще должна сейчас делать твоя богиня? – пробормотал он.
– Вот, – с некоторым смущением ответил Генерал. – Случается так, что Мами Вата во время своих визитов в мир смертных выбирает себе мужчину по душе, с которым… ну, с которым она сможет немного покувыркаться.
Лаура еще несколько минут дразнила сенегальца, который теперь уже точно был ею очарован. Однако в конце концов, встав, оттолкнула его. Снова огляделась вокруг, а затем решительно направилась к Меццанотте. Остановилась перед ним, открыв в плотоядной улыбке сверкающие, белые и, по крайней мере как показалось Рикардо, опасно острые зубы.
Только потом, пристально присмотревшись к ней, он понял, что не только ее поведение претерпело изменения. Глаза пылали странным светом, которого он никогда раньше не видел и который делал ее чужой для него, почти неузнаваемой. Можно ли такое подделать?
– Ты, вставай, – приказала ему Лаура таким безапелляционным тоном, что Меццанотте не смог не повиноваться. Быстро оглядела его с головы до ног, затем взяла за руку и торопливо потащила прочь.
Меццанотте наклонился, упершись руками в колени; он задыхался, и голова у него шла кругом. Бег в нетрезвом состоянии редко когда бывает хорошей идеей.
– Ладно, мы зашли достаточно далеко, – прохрипел он, – теперь ты можешь прекратить изображать всю эту хрень.
Не говоря ни слова, Лаура сняла с шеи ожерелье и одним движением стянула юбку и трусики, оставшись перед ним совершенно голой, если не считать браслетов на щиколотках и запястьях.
Застигнутый врасплох, Рикардо подумал, что ему следует отвернуться, но он просто не мог отвести от нее глаз. Ее растрепанные волосы спадали прядями на лицо, щеки пылали, груди покачивались в такт ее учащенному дыханию, упругое стройное тело сияло в полумраке. Ему случалось фантазировать о том, как она выглядит под одеждой, но реальность намного превосходила любые фантазии.
– Эй, что ты делаешь? – смущенно пробормотал Рикардо. – Мы же теперь наедине друг с другом… Тебе больше не нужно играть эту роль.
– Я тебе нравлюсь, не так ли? – спросила Лаура небрежно, с провокационной интонацией. – Ты хочешь меня, я чувствую это. Вот почему я выбрала тебя. Ты был тем, кто хотел меня больше всего.
