Затем жрица произнесла некую молитву или призыв, к которому зрители тут же присоединились и запели вместе с ней. По ее пригласительному кивку к хору присоединился властный голос барабанов, подавляющий его своими грубыми и тягучими звуками, которые, казалось, доносились из далеких далей и распространялись по воздуху, мрачно отражаясь от стен пещеры. Генерал объяснил Рикардо, что именно барабаны, называя воду ее истинным именем, непроизносимым для людей, создают мост между физическим и сверхъестественным, который пересекают люди, чтобы проявить себя. Меццанотте бросил взгляд на группу барабанщиков. Крепкие и коренастые, все они были с обнаженной грудью. Трое из них наносили энергичные удары палочками по большим барабанам, корпуса которых были сделаны из металлических бочек из-под топлива, а остальные стучали в бонги, конги и другие ударные инструменты.
Тем временем посвящаемые начали исполнять свой танец. Их неземные и соблазнительные движения напоминали то течение волн, то трепетанье рыбы, то извилистость змеи. Они покачивали бедрами, совершали на цыпочках пируэты с развевающимися вокруг них юбками, обнажая ноги, выгибали спину, откидывая голову назад, сгибали плечи и размахивали руками. Их босые ноги ступали по сложным узорам, выведенным мелом на полу, поднимая клубы белой пыли.
Лаура следила за тем, что делают другие, подражая их жестам с гибкой грацией, полученной за годы обучения в танцевальной школе. Если поначалу она производила впечатление немного сдержанной и нерешительной, то ей не потребовалось много времени, чтобы освоить движения и обрести беглость.
Меццанотте пожирал ее глазами. До этого момента ее чувственность была для него даром, о котором он лишь догадывался, не видя, как Лаура проявляет его в полной мере. Но теперь, под воздействием алкоголя, согревавшего его кровь, вид ее изящного тела, длинных стройных ног, узкой талии, маленьких грудей под лифчиком, упругих и твердых, заставлял его дрожать от желания.
Склонившись над своими инструментами, музыканты еще поднажали; такие же мокрые от пота, как и танцоры, они играли на своих барабанах во все более быстром ритме. Музыка вела тела посвященных, которые двигались совершенно синхронно с этим бешеным и навязчивым ритмом, словно он возникал у них внутри. Когда танец превратился в неистовое и конвульсивное извивание, в котором было что-то оргиастическое, а зрителей охватила неконтролируемая эйфория, от которой завелся и сам Рикардо, он начал испытывать странное чувство. Возможно, это было связано с последним стаканом крепкого ликера, который дал ему Генерал, но ему казалось, что воздух вокруг него настолько пропитан электричеством, что в буквальном смысле обжигает кожу. Словно в какой-то момент прорвало невидимую плотину, и в пещеру хлынули потоки дикой первозданной энергии, и эта энергия продолжала накапливаться. Скоро должно было что-то произойти.
Именно в этот момент Лаура споткнулась. Она попыталась возобновить свой танец, но, казалось, не могла этого сделать. Ее конечности вдруг будто онемели и потяжелели. Она покачала головой и с недоуменным выражением лица огляделась вокруг, в то время как другие женщины продолжали неудержимо танцевать под дикие звуки барабанов.
В ее прекрасных зеленых глазах промелькнул страх, затем лицо исказилось гримасой страдания. Охваченная судорогой, Лаура зашаталась, беспорядочно жестикулируя. Казалось, она уже не может полностью контролировать свои движения.
– Я так и знала, – воскликнула Маман, восторженно хлопая в ладоши. – Ты это видел, Генерал? Она выбрала ее. Из всех них она выбрала именно ее!
Лаура еще некоторое время продолжала подергиваться, а затем рухнула на колени – и так стояла с пустым взглядом, качая головой.
Испугавшись, что ей плохо, Меццанотте кинулся было ей на помощь, но Генерал удержал его.
– Не стоит беспокоиться, – сказал он. – Хотя это редко случается с новичками, сейчас Мами Вата входит в нее. Так всегда бывает в первый раз: одержимые сначала сопротивляются, как дикая лошадь, которая брыкается и рвется, пытаясь сбросить всадника. Но это быстро проходит.
Вскоре после этого Лаура, казалось, полностью пришла в себя. Она вскочила на ноги с торжествующим выражением лица, снова полная энергии и задора. Провела руками по лицу и телу, как бы проверяя, всё ли на месте; затем, нащупав бюстгальтер, сорвала его с себя и продолжила танец с другими посвященными. Если до сих пор Меццанотте находил ее движения чувственными, то теперь от разрушительного эротизма змеевидных движений ее бедер у него перехватило дыхание. Ожерелья из бисера, раскачиваясь при каждом повороте, открывали взгляду ее влажные от пота груди.
Когда барабаны начали замедлять свой ритм, остальные танцоры отошли в сторону, оставив сцену Лауре, которая не разочаровала ожидания зрителей. Как только музыка стихла, вокруг нее собрались новички, приветствуя ее так, словно видели впервые. Меццанотте не преминул заметить, как изменилось их отношение к ней. Было похоже, что они отдают ей дань уважения, обожают ее.
