Амос попытался было изобразить улыбку, но ее тут же сменила дрожь, пробежавшая по его костлявому телу. Тяжело дыша, он крепко вцепился в руку Лауры. Затем испустил долгий вздох и упал обратно на кровать, где и остался лежать неподвижно с широко открытыми глазами.
Меццанотте видел, как шаман так же опустил ему веки. Лаура рыдала, склонив голову, все еще сжимая его руку в своей. Рикардо хотел бы, чтобы она рассказала ему, откуда знает отца Адама, но сейчас для этого было не время. Вместо этого он повернулся к Генералу и спросил его, как долго Древние жили здесь.
– С сорок четвертого года. Ты можешь в это поверить? Они были еще детьми, – ответил он, покачав головой. – Пойдем, молодой человек, я тебе кое-что покажу.
Старик повел Меццанотте дальше вглубь пещеры, где одну из стен сверху донизу заполняло большое количество детских рисунков. Рикардо вспомнилась наскальная живопись, которую он видел в детстве во время школьной экскурсии в Валь Камоника.
– Смотри, – сказал Генерал, – здесь вся их история.
Эти рисунки были сделаны Лией, матерью Адама.
Затем старик указал на некоторые из них и объяснил их значение. На одной из первых картин была изображена вереница евреев, которых люди в форме запихивали в вагон; на другой отец проталкивал Амоса и Лию в дверь, но немецкие солдаты оттащили его назад, прежде чем он успел последовать за ними. На остальных можно было видеть, как дети, повинуясь приказу отца, прежде чем его утащили, спрятались в подземном помещении Центрального вокзала, научившись через тысячу трудностей выживать там самостоятельно с теми скудными средствами, которые были в их распоряжении, подобно Робинзону на необитаемом острове; как некоторое время спустя их преследовали двое мужчин в туннелях, что укрепило их уверенность в том, что они находятся в большой опасности, и побудило их спрятаться в еще более отдаленных нишах подземелья; как в какой-то момент они обнаружили проход, ведущий в кельтский храм, а оттуда в большую пещеру, где они решили поселиться; как в своей изоляции они полюбили друг друга, несмотря на кровное родство. Третьи описывали рождение и смерть детей, различные этапы взросления Адама и множество больших и малых событий их необыкновенной и невероятно трудной жизни под землей.
– Ты понимаешь? – сказал Генерал. – Их отец приказал им оставаться в укрытии, пока он не вернется за ними. Но так и не вернулся. Они всегда жили в убеждении, что должны избегать любых контактов с внешним миром, что если кто-то обнаружит их, то они будут убиты. Они никогда не знали, что после окончания войны им больше ничего не угрожает. К тому времени, когда мы пытались объяснить им это, они уже были стариками, это был их мир, и они уже не могли приспособиться к жизни в другом месте… Кстати, – добавил он, – я не помню, говорил ли тебе об этом, но именно Древние нашли драгоценности после нескольких месяцев жизни в подземелье. Они лежали в маленьком, хорошо спрятанном чемоданчике. Амос взял их, чтобы его младшая сестра могла с ними играть, а Лия, видимо, с удовольствием наряжалась королевой. Но они не видели в них особой ценности и больше ничего с ними не делали, поэтому, когда мы переехали сюда, отдали их нам. И даже они не знали, кому принадлежат эти драгоценности.
– Мне кажется, я кое-что об этом знаю, – вмешалась Лаура, которая тем временем присоединилась к ним с покрасневшими глазами и слушала последние слова старика, крепко держась за руку Меццанотте. – Среди евреев, предназначенных к депортации в тот же день, что и Амос и Лия, был ювелир, а при нем – чемоданчик, с которым он никогда не расставался. Двое чернорубашечников вытащили его из той же маленькой двери, через которую сбежали дети. Когда его посадили в поезд, на его лице были следы побоев, а портфель исчез.
Генерал некоторое время обдумывал слова Лауры, разглаживая свою густую белоснежную бороду.
– Да, более чем вероятно… Эти два фашистских мерзавца, должно быть, отобрали у него драгоценности силой. Думаю, у них не было ни малейшего намерения передавать их немцам, поэтому они спрятали их, надеясь, что потом вернутся на ними, но что-то, видимо, помешало им это сделать.
Он сделал паузу, расширив глаза, как будто внезапно прозрел.
– На самом деле, раз уж вы сейчас об этом заговорили… Амос был убежден, что два человека, которые без устали преследовали и запугивали их и от которых они сумели убежать лишь чудом, хотели, чтобы они закончили так же, как их отец и другие депортированные. Но факты не сходились; по его словам, прошло уже больше года. К этому времени война должна была закончиться, никто больше не охотился на евреев. Я подумал, что это могли быть просто какие-то извращенцы… Но что, если это были те два фашиста, которые вернулись в поисках портфеля? Когда они его не нашли, то, должно быть, впали в ярость и погнались за детьми, поскольку заметили украшения на Лии… Да, чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь, что эти двое и были похитителями сокровищ, – заключил он, указывая на рисунок, изображающий двух черных людей, бегущих за маленькими детьми.
