Тем временем в коридоре перед комнатой, где проходили допросы, началась суета полицейских, пришедших посмотреть собственными глазами на причину необычного возбуждения, царящего в квестуре. В перерывах между заседаниями некоторые даже подходили к Меццанотте, чтобы сделать ему комплименты, несмотря на то что в этих стенах его все еще окружала дурная слава. Прибыл даже квестор, спустившийся с верхних этажей со свитой руководителей, включая Вентури, который, сияя, подмигнул ему и показал большой палец.
– Я хотел поздравить вас лично, – сказал ему квестор, пожимая руку.
Затем он предложил ему отпуск, от которого Рикардо вежливо отказался, согласившись лишь на один выходной день, и заверил инспектора, что его отстранение от работы – результат досадного недоразумения – может считаться недействительным с немедленным вступлением в силу нового распоряжения. И все это на глазах у Далмассо, который был вынужден со всем этим смириться, энергично кивая.
Затем квестор взял Рикардо под руку и повел на пресс-конференцию, организованную в кратчайшие сроки, чтобы успокоить представителей СМИ, которые осаждали здание с тех пор, как стало известно о похищении. Сидя рядом с ворчливым Де Фалько, Меццанотте слушал, как шеф миланской полиции превозносит совместные усилия Мобильного отдела и «Полфера», приведшие к быстрому освобождению заложницы, как будто это была официальная операция, а не личная и несанкционированная инициатива полицейского, который даже не находился на службе. Когда пришла очередь инспектора взять микрофон, он ограничился несколькими словами по существу, умолчав о том, что, когда он выдвинул свою теорию о похищении, ему никто не поверил, и его даже отстранили от работы за неподчинение.
За все это время у него не было возможности провести ни одной минуты наедине с Лаурой. Он увидел ее в конце коридора, когда родители забирали ее. За мгновение до того, как исчезнуть в лифте, она повернулась к нему и послала воздушный поцелуй.
В течение всего времени допросов, затянувшихся до самой ночи, Меццанотте притопывал ногами по полу, пытаясь сохранить концентрацию, с нетерпением ожидая возвращения домой, чтобы разобраться с беспокойством, которое мучило его с того момента, как он прочитал на стене пещеры фамилию Кастрилло. Однако теперь, когда Рикардо наконец-то мог это сделать, он колебался. Застыв перед шкафом в своей спальне, он не мог заставить себя открыть его, твердя себе, что не стоит беспокоиться. Он должен провести простую проверку, которая ни к чему особому не приведет – нужно просто устранить сомнения, вот и всё. Почему же тогда его грызет мучительное чувство, что, открыв этот шкаф, он рискует открыть ящик Пандоры?
Это была просто фамилия, она ничего не значила. Простое совпадение. Какая связь может быть между ними? С другой стороны, это была совсем не обычная фамилия, вот почему она поразила его. За всю свою жизнь Рикардо встречал ее только один раз. И хорошо помнил, где именно. Увидев ее на камне, под рисунками, он мгновенно вспомнил все: боль от смерти отца, злость на неизвестного убийцу, вину за то, что не смог его найти…
Меццанотте не знал, чего боится больше: того, что может обнаружить, или того, что ничего не обнаружит. Но от этого беспокойства никуда не деться. Червяк внутри него не собирался прекращать грызть его, так что следовало собраться с силами и сделать это.
Его руки слегка дрожали, когда он, взявшись за ручки, распахнул дверцы шкафа. Коробки с документами по расследованию убийства комиссара Меццанотте лежали на верхней полке, тяжелые, как его нечистая совесть. Прошло по меньшей мере два года с тех пор, как Рикардо их открывал. Он никогда не признался бы в этом даже самому себе, но к тому времени он, как и все остальные, тоже сдался.
Чтобы достать их, ему пришлось поставить стул и сдвинуть весь хлам, скопившийся перед ними. Усевшись на полу, Меццанотте стер с них пыль футболкой, взятой из грязной одежды, разбросанной по полу. Оторвав упаковочную ленту, которой они были запечатаны, открыл их и порылся в папках и скоросшивателях. Он знал, что ищет: папки с материалами текущих расследований в Мобильном отделе, лежавшие на столе у отца в момент его смерти. Рикардо вытащил одну из них. Кровь запульсировала в его висках. Там была точно та же фамилия, которую, как был уверен инспектор, он запомнил. Заголовок папки гласил: «Расследование в отношении неизвестных лиц по делу об убийстве Луизы Кастрилло».
