Лаура в десятый раз взглянула на свой мобильный телефон. От Кардо по-прежнему ничего не было. Он даже не ответил на ее сообщение с пожеланием спокойной ночи, которое она отправила ему накануне вечером… Но это, вероятно, потому, что его продержали в полицейском участке до позднего вечера. Если она правильно помнила, Кардо говорил ей, что возьмет выходной. Возможно, он еще спит…
Лаура умирала от желания увидеть его снова. Теперь она наконец почувствовала, что готова к настоящим отношениям, к тому, чтобы вложить в них всю себя. Но ее по-прежнему пугали многие вещи. Она знала, что ей неизбежно придется рассказать ему о «даре», и все время гадала, как он отреагирует, будет ли достаточно открыт, чтобы принять то, что не сможет до конца понять. Она надеялась, что так и будет…
От этих мыслей ее отвлек приглушенный вздох открывающихся дверей. Лаура едва не пропустила свою остановку. Вскочив с сиденья, она выбежала из автобуса за мгновение до того, как тот тронулся с места.
Услышав дверной звонок, Эстер Лиментани подошла к двери. При виде Лауры на лестничной площадке ее печальные глаза расширились от удивления.
– Синьорина, я не ждала вашего визита…
– Да, вы правы. Простите, что я пришла вот так, без предварительного звонка, но мне очень хотелось поговорить с вами.
– Кажется, я слышала ваше имя по радио сегодня утром, но не помню, в связи с чем… Или я ошибаюсь? – сказала пожилая женщина, посторонившись, чтобы пропустить ее внутрь.
– Не беспокойтесь, ничего важного не произошло, – быстро ответила Лаура и направилась к войлочным тапочкам, не дожидаясь напоминания.
– Я нашла их, представляете? – объявила она, как только они снова оказались сидящими друг напротив друга в полумраке гостиной.
Эстер Лиментани в ответ посмотрела на нее тусклым взглядом.
– Амоса и его сестру. Мне наконец-то удалось выяснить, что с ними стало.
– Неужели?.. – И без того слабый голос женщины истончился до того, что казалось, будто он вот-вот надломится.
– Они умерли – но не в тот день на вокзале, и не в поезде до Освенцима, куда так и не попали. Они прожили еще много лет. Конечно, это было тяжело. Они страдали, да, но и радовались тоже.
Эстер Лиментани молчала, теребя ожерелье из бутылочных крышек, которое она носила на шее.
– Не спрашивайте меня, откуда я это знаю, – продолжала Лаура, положив руку ей на колено, – но могу сказать вам, что Амос тоже никогда не забывал о вас. Он любил вас. Его последняя мысль перед уходом была о вас.
– Я не понимаю… не может быть, чтобы… – заикаясь, растерянно пролепетала Эстер.
Лаура наклонилась и, достав из сумки экземпляр «Робинзона Крузо», протянула его ей.
– Амос хотел, чтобы он был у вас.
Пожилая женщина взяла старый, потрепанный том пальцами, скрюченными от артроза, и на ее морщинистом лице отразилось изумление. Затем она открыла книгу и прочла имя владельца, написанное на первой чистой странице. Имя ее первой потерянной любви. Погладила обложку, сияя глазами, затем прижала книгу к груди и тихонько заплакала.
Лаура терпеливо ждала, пока синьора Лиментани выпустит все свои слезы. Ей стоило больших усилий сдержать свои, которые так и норовили хлынуть из глаз под воздействием эмоций Эстер, настолько бурных, что ее душевные барьеры не могли их сдержать.
После этого девушка рассказала ей о своем проекте и о том, какую роль, как она надеялась, сыграет в нем синьора Лиментани.
Адреналин, бурлящий в его жилах, не позволял ему сидеть на месте. Уже несколько часов Меццанотте носился по вконец запущенной квартире, как шарик для пинбола, убирая ее и приводя себя в порядок в состоянии нервной эйфории, одновременно размышляя о последствиях своего открытия. Обманывал ли он себя или действительно наткнулся на зацепку – фактически первую, – которая обещала пролить свет на убийство его отца?
Собрав пустые бутылки и банки, засунув грязную одежду в стиральную машину, вымыв посуду и пропылесосив, Рикардо теперь собирался помыть полы. Если Луиза Кастрилло была родственницей одного из двух чернорубашечников, укравших драгоценности у того еврейского ювелира в 1944 году, то вполне может быть, что именно с сокровищами в подвале была как-то связана и причина ее смерти. Возможно, кража была просто подстроена убийцей, чтобы замести следы. В таком случае интерес комиссара Меццанотте уже не был бы столь беспричинным и необъяснимым. Он должен был почувствовать, что что-то не так, но что могло вызвать его подозрения? В деле не было абсолютно ничего, что указывало бы на то, что все было не так, как казалось.
