«Вот черт», – только и успел подумать Меццанотте, прежде чем звук гонга вырвал его из его угла. Идя к центру ринга и выкручивая шею, чтобы расслабить мышцы, он впервые внимательно присматривался к противнику. Пако Гусман был немного ниже его ростом, но определенно массивнее. Он, безусловно, принадлежал к более тяжелой весовой категории. Среди многочисленных татуировок, покрывавших его могучее тело, были и такие, грубые очертания которых не оставляли сомнений в их происхождении: тюрьма. Возможно, Рикардо принял вызов слишком легкомысленно…
Ранние стадии раунда были больше похожи на тренировку. На кону ничего не стояло, но напряжение, вибрирующее в воздухе, напоминало олимпийский финал. Все в «Спартаке» почувствовали это – настолько, что бросили свои дела и заняли места на трибунах, чтобы насладиться этим зрелищем.
Гусман опустился, втянув голову в плечи и держа перчатки перед лицом, его руки были прижаты к бокам как пружины, готовые сорваться. Он раскачивал туловище вправо и влево, ища брешь в обороне противника. Меццанотте, чья работа ногами всегда была одной из его сильных сторон, прыгал у канатов, постоянно меняя направление движения, чтобы сбить соперника с толку. Время от времени он выбрасывал левый джеб, пользуясь своим преимуществом в росте, чтобы держать парня на расстоянии и в то же время проверить его. Но для латиноамериканца это были семечки – он стал еще более агрессивным, резко ускорив темп поединка, и стал давить на Рикардо, пытаясь пробраться сквозь его защиту в ближний бой. Как только выходил на подходящую дистанцию, он наносил мощные удары, каждый из которых, если б Меццанотте не уклонялся или не парировал их, был бы достаточным, чтобы отправить его в нокаут.
Это удушающее давление не сразу вывело Рикардо из себя. Из-за растренированности он уже начал испытывать одышку и усталость в мышцах ног, в то время как Гусман выглядел свежим, как маргаритка. Несколько раз Рикардо был почти прижат к канатам и умудрялся выскользнуть за долю секунды до того, как на него обрушивался град ударов.
На исходе времени, когда Меццанотте был уверен, что по крайней мере останется невредимым после первого раунда, латиноамериканец нанес ему тяжелый, как булыжник, апперкот в печень, перекрыв дыхание. Рикардо сложился вдвое и встал на одно колено. Только гонг избавил его от открытия счета. Откинувшись на спинку табурета и жадно посасывая из маленькой бутылочки с соломинкой, которую протянул ему второй человек, Рикардо лихорадочно обдумывал ситуацию. Хотя с технической точки зрения Гусман оказался довольно неотесан, он был моложе, больше и мощнее, к тому же на пике своей формы – в отличие от него. Кроме того, Меццанотте практически ничего не знал о стиле боя своего соперника, а в углу у южноамериканца стоял Старик, для которого в манере Рикардо не было секретов. И кто, черт возьми, втянул его в такие неприятности?
– Что-нибудь посоветуете? – спросил он мужчину, который теперь проводил по его телу губкой, смоченной в ведре с водой.
– Хочешь совета? Если хочешь вернуться домой на своих ногах, то при первом же ударе ты должен свалиться на пол и больше не вставать.
Второй раунд прошел в одну калитку. Три минуты могут показаться короткими, но если вы находитесь во власти парового катка, стремящегося заасфальтировать вас, они могут оказаться бесконечными. Меццанотте, пошатываясь, вернулся в свой угол ошеломленный. Его попросту избивали.
– Как я справился? – бормотал он, пока его секундант промакивал рассечение на надбровной дуге ватным тампоном.
– Отлично, сказал бы я, если твоя цель – оказаться в больнице. Слушай, в следующий раз, когда этот парень завалит тебя, я выброшу полотенце…
– Только попробуй, и я тебя прикончу.
Когда гонг возвестил о начале третьего раунда, Рикардо стоило большого труда подняться с табурета. Гусман набросился на него, выбрасывая воздух из ноздрей, как разъяренный бык. Меццанотте зашатался под напором его ударов. Он попытался провести отчаянную контратаку, но сильный удар южноамериканца застал его врасплох, угодив в нос. На мгновение свет для Рикардо погас, и он избежал падения на настил, лишь уцепившись за канаты. Рефери встал между двумя боксерами и начал считать. Меццанотте позволил ему добраться до восьми, прежде чем поднялся сам, используя драгоценную горстку секунд, чтобы собрать последние силы. Кивнул, когда его спросили, может ли он продолжать, но это было совсем не так. Часть его души хотела только одного – положить конец этим бесполезным мучениям. То, что заставляло его стоять на ногах, несмотря на всю усталость и страдания, было лишь чистым упрямством в нежелании принять неизбежность исхода этого матча.
Как только рефери подал знак, что можно возобновить бой, Гусман снова набросился на него. Он был уверен, что победа у него в кармане, он видел это и жаждал нанести нокаутирующий удар. Он был настолько уверен в себе, что уже не обращал особого внимания на свою защиту.
