Кстати, о детях – где они? Лаура искала их глазами, пока не заметила брата с сестрой, как обычно, в маленьком саду в центре площади, беззаботно прыгающих, держась за руки. Раньше она не осмеливалась приближаться к ним, да и вообще делала все возможное, чтобы игнорировать их. Но рано или поздно ей придется столкнуться с тем, что с ней происходит. Возможно, время пришло… И потом – эта совершенно неуместная мысль удивила ее, – возможно, она сможет узнать что-нибудь полезное, чтобы сообщить об этом тому милому полицейскому, на которого, как ей казалось, она произвела плохое впечатление и который тем не менее был достаточно добр, чтобы пообещать расследовать эту бестолковую историю. Лаура почувствовала, что ей очень хочется искупить свою вину в его глазах.
На этот раз, предварительно убедившись в том, что путь свободен, она пересекла улицу и прошла сквозь густую тень маленького сада. Вокруг почти никого не было – лишь несколько едва различимых в темноте силуэтов, внезапно возникающих в лучах света уличных фонарей словно призрачные явления. Чем дальше Лаура шла по асфальтированной дорожке, тем больше угасала ее решимость. После наступления темноты у нее по коже бежали мурашки, она чувствовала себя незащищенной и уязвимой, словно находилась в самом сердце враждебных джунглей. Она была уверена, что если на нее нападут, никто не придет ей на помощь. Машины на улице в нескольких метрах от нее даже не замедлят ход, а прохожие на противоположном тротуаре будут идти дальше, делая вид, что не слышат ее криков.
Сердце Лауры разрывалось от чужих эмоций и собственного страха, подкашивающего ей ноги. Пришлось прибегнуть к последним крохам мужества и продолжить следовать за детьми, которые тем временем допрыгали до одного из двух парковых фонтанов. Как и в предыдущие разы, они, похоже, направлялись к туннелю, прорытому под насыпью железнодорожных путей, из глубины которого исходило мрачное желтоватое свечение. По мере того как она приближалась к ним, эмоциональный ураган внутри нее усиливался.
Заметив, что дети остановились на светофоре, Лаура ускорилась, чтобы догнать их. Ей удалось подойти на расстояние нескольких шагов, ближе, чем когда-либо. Протянув руку, чтобы коснуться плеча мальчика, она заметила причудливо старомодный фасон их одежды и, когда он на мгновение оглянулся, шрам поперек одной из его бровей. Затем Лаура увидела кое-что еще. Что-то, что заставило ее застыть на месте. С открытым ртом и расширенными от недоверия и ужаса глазами, с вытянутой в их сторону рукой, она смотрела, как они переходят пешеходный переход по «зебре», весело напевая «Звездочка-звезда», – и была не в силах сказать или сделать что-либо, чтобы попытаться остановить их.
У маленького мальчика на рукаве была матерчатая повязка. Повязка с нашитой на ней звездой. Желтая шестиконечная звезда. Точно такую же повязку носила и его сестра.
Как только он вломился в дверь квартиры с пистолетом в руке, то понял, что наводка была верной. Вонь ворвалась в его ноздри, вызвав рвотные позывы, которые он с трудом подавил. Гнилостный, сладковатый смрад смерти. Свободной рукой он достал из кармана носовой платок и прижал его к носу и рту. «Это его логово, – подумал он. – Вернее, его бойня…» Комната была погружена в темноту, окна закрыты ставнями; единственным источником света были зажженные свечи, расставленные тут и там. Он несколько раз искал и нажимал выключатели, но электричества не было. Когда глаза привыкли к полумраку, он различил порванные обои, влажные пятна на потолке, несколько потрепанных предметов мебели и десятки трупов собак и кошек, разбросанных по полу. С «Береттой» наперевес и бешено колотящимся в висках пульсом он сделал несколько осторожных шагов по старому паркетному полу, скользкому от липкой жидкости, которая, как он не сразу понял, была еще не застывшей кровью. Потом послышались крики. Слабые и приглушенные, они доносились из-за закрытой двери справа от него. Голос женщины, обезумевшей от ужаса. Стараясь не наступать на растерзанные тела животных, он пересек комнату и пнул дверь, на которой красной аэрозольной краской был нарисован эзотерический символ. С другой стороны что-то мешало, и ему пришлось несколько раз ударить по ней, чтобы заставить ее открыться. Дверь вела в узкий темный коридор. На полу лежало еще больше мертвых животных – вот что не давало двери открыться. Крики продолжались, становясь все резче и пронзительнее.
Он вошел в этот темный провал с растущей тревогой, сжимающей горло. На его лбу выступили капельки пота, и он все больше и больше старался сдержать дрожь в руке, сжимавшей «Беретту». Зловоние стало невыносимым. Невозможно было не наступать на тела животных, их было слишком много. Звук, производимый его подошвами, когда он раздавил одно из них, был просто отвратительным. Вскоре он обнаружил, что идет вслепую в полной темноте, прижимаясь плечом к стене, чтобы не потерять направление.
