Они столкнулись словно случайно, но Таня ощутила на себе чужой тяжелый взгляд так отчетливо, что не выдержала – подняла глаза в ответ. И в горле тут же собрался ком.
Она готова была скулить.
Горячее тело психа было так близко к ее телу, они буквально прижимались друг к другу, и все остальное пространство, целая комната исчезла, испарилась, оставив их двоих висеть в воздухе, в пустоте.
Таня горела. Она сгорала изнутри, и ничто не могло бы ее потушить. Егор облизал губы, потянулся к ней... На лбу его собралась глубокая морщинка, словно ему было больно даже на Таню смотреть.
Он шагнул вперед, Таня почувствовала, как закрылась дверца шкафчика за ее спиной, как ее к ней прижали, запирая между прохладным деревом и горячим телом.
– Таня, – прошептал Егор, и дыхание его опалило щеки. – Как же крепко ты вцепилась в мое сердце.
Таня хотела ответить ему. Она хотела сказать: «не крепче, чем ты в мое», а потом дать ему поцеловать себя, потому что так терзаться, так сходить с ума – это просто невозможно, она не сможет, у нее не хватит на это сил.
Она выдохнула весь воздух, подалась вперед, к приоткрытым, манящим губам, и...
Они замерли, услышав нетерпеливое тявканье из приоткрытой ванной.
Глаза психа округлились.
– Ох, черт, Джеки! – он схватил упавшее на пол полотенце и бросился в ванную, оставив Таню стоять у шкафа и тяжело дышать.
Таню попросили отработать ночную смену с понедельника на вторник, и она сказала об этом психу в воскресенье вечером.
– Ты не сможешь взять его к себе до вторника? Если нет, то я оставлю ключи, чтобы ты погулял с ним завтра.
– Я возьму, – спокойно сказал он, подзывая к себе Джека движением руки.
С того случая у шкафа прошло два дня, и они оба делали вид, что ничего не произошло.
Когда они созванивались с Полли по видеосвязи, та сказала, что это полный идиотизм. Но так как в этот момент она лежала почти голая в постели рядом со спящим Тимом, она потеряла для Тани право голоса. И она не собиралась ей потакать.
Таня твердо решила продолжать держаться молодцом, считая произошедшее пустяком, маленьким промахом в ее большой игре за независимость от психа.
Вот так-то.
Во вторник, освободившись после работы, Таня написала Егору и спросила, где она может забрать Джека. Тот сбросил ей адрес и уточнил, не хочет ли Таня, чтобы он сам его привез. Таня была тверда в своем намерении забрать пса лично. На самом же деле ее съедало любопытство. Она хотела узнать, где псих живет, как выглядит кухня, на которой он готовит и прихожая, где он снимает с себя верхнюю одежду. Ей хотелось знать, как пахнет там, где он находится сейчас постоянно, это было какое-то необъяснимое, странное чувство, желание, которое Тане просто необходимо было удовлетворить.
По указанному адресу располагался дом.
Не многоквартирный, а вполне себе частный, с большими воротами, лужайкой и вторым этажом. Таня таращилась перед собой, пытаясь понять, куда она попала. Псих жил с родителями? Он снимал этот дом? Он купил его?
Егор вышел к ней в одной только майке-алкоголичке и джинсах, и Тане стало дурно. Она умоляла себя не смотреть на обтянутый тонкой тканью пресс и выпирающие мускулы, но сделать это было так невероятно трудно. Как перестать дышать.
Вслед за психом на улице появился Костя, и у Тани отвисла челюсть во второй раз.
– Здравствуй, Таня, – с улыбкой сказал он и, не дав ей ответить, сел в машину.
Когда он уехал, Таня смерила психа удивленным взглядом.
– Вы снова друзья?
– Нет. Он приезжал по делу. Мы никогда не сможем быть снова друзьями, он лгал мне.
Таня затихла, рассматривая забор. Вероятно, ей не показалось, в тот день, когда она видела их у дома Кости, они и правда все выяснили между собой.
– Ты злишься, что я не могу простить ложь тебе, а сам не можешь простить ложь ему, – сказала она, не думая, как это прозвучит.
После чего осеклась, но сказанного было не вернуть.
Псих подошел к Тане так близко, что ей показалось, будто он сейчас коснется ее. Но этого не произошло, и разочарование неприятно кольнуло ее изнутри.
– Знаю, я лицемер, – сказал Егор. – Но все мои рамки размываются, когда дело касается тебя.
Запахло жареным, и Таня кашлянула, как бы намекая, что пора им уже сменить тему.
– Так... Где Джек?
Псих улыбнулся. Потом отошел в сторону, пропуская Таню пройти во двор.
– Он весь день провел на улице, показывая воробьям и кустам, кто здесь папочка. Боюсь, ты будешь в ужасе, когда увидишь его.
Таня позвала Джека, и откуда-то из-за дома на нее бросилось большое, лохматое, грязное, в траве и колючках нечто. Таня с перепугу даже отпрыгнула сначала, но потом узнала в этой довольной морде своего любимого пса, и в ужасе закричала.
– Джек, мать твою, ты даже будучи бездомным так не выглядел!
Она бормотала слова проклятий и отковыривала комки грязи с Джековой шерсти, а псих стоял рядом и ржал, как конь.
Таня потихоньку начинала беситься.
Она выпрямилась и глянула на психа так, что тот пристыженно прикрыл рот ладонью.
– Прости. Я вымою его. Но ему так понравилось бегать повсюду. Ему нельзя жить в квартире, Таня.
– Ты на что намекаешь?
