– Я не хочу это слушать, – сказала она, откидываясь на спинку стула.
Псих скопировал ее позу, только помимо всего забросил руку на соседний стул и начал раскачиваться, как будто сидел не на торжественном мероприятии, а на последнем ряду на общей лекции по философии в институте.
Господи.
Как же он был сексуален.
Таня плакать хотела от осознания, что ни черта не прошло, что она все еще хотела его до ноющей зубной боли. Хотела схватить его, притянуть к себе и поцеловать. И чтобы ладони психа скользнули по ее телу, с силой сжимая ягодицы.
– Не хочешь слушать что? – с какой-то злой насмешкой ответил псих. – Что я люблю тебя? Так вот, иди ты к черту, Таня. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.
Таня повела себя, как идиотка. Она заткнула уши ладонями и начала мотать головой. Она делала это, мысленно считая про себя до тридцати, а когда убрала руки – псих все еще повторял это снова и снова, без остановки.
Когда они с мамой, уже затемно, садились в такси, Таня чувствовала себя полностью разбитой. Ей казалось, что она развалится на части, как только окажется дома одна. Она просто не выдержит сейчас этого, она сломается.
Как прекрасно начинался этот день! Она не могла поверить, что прошло всего несколько часов...
– Я переночую у вас? – спросила Таня у мамы, когда они отъехали от ресторана.
Мама, стянув с себя туфли, облокотилась на спинку сидения. Она была чуть пьянее нее, но тоже выглядела уставшей.
– Конечно, дорогая. Мы с папой будем только рады, – она начала болтать о свадьбе, о том, какой красивой была невеста, о слишком сладком торте и очень вкусном мясе, что подали на горячее. Таня слушала, и ее звонкий голос действовал на нее, как обезболивающая таблетка, но этого было мало, так чертовски мало.
В конце концов, она опустила голову маме на колени, и мама замолчала, понимающе гладя ее по волосам.
– Ох, дорогая, – сказала она тихо. – Я бы забрала твою боль, если бы могла.
Она не могла. Но Таня была благодарна ей даже за эту попытку. А еще за то, что она, очевидно, видела психа на свадьбе, но не задала Тане ни одного вопроса по этому поводу.
– Может, закажем пиццу и посмотрим «Мумию» перед сном? – спросила мама, когда плечи Тани перестали трястись.
– Но только первую часть, – шмыгнув носом, ответила она.
Мама достала телефон и открыла приложение по доставке еды, не убирая одной руки с Таниных волос.
Понедельник прошел в безуспешных попытках Тани нормально работать. Она дважды дала клиентам не те ключи, забронировала на другую дату номер для постоянного гостя, и потом до конца своей смены выслушивала от управляющей, какой она плохой сотрудник.
Это было ужасно.
Она не хотела потерять работу, она боялась этого до дрожи в коленках, поэтому, вернувшись домой, она ругала себя, лежа в ванне, самыми последними словами.
Вообще, каждый раз, когда Таня нервничала, она набирала себе такую горячую воду, что можно было смело добавлять в нее картошку и соль и подавать на стол со свежим укропом.
Она стоически лежала в этой воде до тех пор, пока она не остыла, после чего выползла и, закутав свое красное, как переваренный рак тело в огромный халат, села на кухне, подогнув под себя ногу. Она как раз ела холодные макароны прямо из кастрюли и ругала себя за то, что снова не смогла отключить эмоции на работе, когда в дверь позвонили.
Таня посмотрела на часы. Потом на телефон, проверяя, не писала ли Полли предупредить, что зайдет.
Хмыкнула и пошла открывать.
За дверью стоял псих. Выглядел он так, как будто сам удивился тому, что пришел (или тому, что ему открыли). Увидев Таню, он окинул ее с головы до ног (захотелось потуже затянуть пояс халата), потом отвел взгляд и совершенно непрошибаемым тоном сказал:
– Я считаю, что имею полное право видеться с Джеком. Формально он мой, потому что это я нашел его и привел домой.
Таня, если честно, охренела.
Половина девятого вечера, она вот вообще не ждала гостей, тем более с такими заявлениями. Зачем-то вспомнилось, что под халатом на ней нет трусов, и она постаралась никак не выдать этого своим лицом, но вряд ли у нее вышло прям слишком уж хорошо.
Таня вспомнила, что лучшая защита – это нападение, поэтому выпалила:
– Формально он ничей, потому что он бездомный, а ты так и не сделал для него никаких документов, так что он может уйти от нас обоих в любой момент, когда ему это заблагорассудится.
Псих замолчал. Какое-то время он рассматривал потолок, а Таня рассматривала его, попутно продолжая ругать саму себя за слабость.
После чего взгляды их встретились, и Таня почувствовала себя героем какого-то старого вестерна. Сейчас каждый из них по очереди прищурится, потом приподнимет брови... А потом они достанут револьверы и перестреляют друг друга к хренам собачьим.
– Так я могу взять его погулять или нет? – спросил псих.
Таня попыталась придумать причину, по которой она могла бы ему запретить, но не вышло. Поэтому она нехотя ответила:
– Можешь.
– Отлично. Джек, дружище, иди сюда.
Псих взял поводок с вешалки и похлопал по своей ноге.
