Господи, я плетусь в ЖЭК. Вернее, делаю вид, что иду разбираться. Придумываю что-то, оправдываюсь и обещаю «воду беречь». Она гундосит еще три дня, а потом забывает.
Зато лекарства требует самые лучшие, самые дорогие, импортные: «Нашим не верю! Сплошные подделки».
Да боже мой! Какая тебе разница, подделки или нет? Что тебе уже поможет, в твои «восемнадцать»?
Раз в две недели следует вызвать врача. Это как «Отче наш», непременно. Болит, не болит – а извольте!
Приходит участковый – молодой, чуть полноватый мужик лет сорока, приятной наружности. Но я не могу отделаться от глупой и смешной, навязчивой мысли: мне кажется, что в детстве он был страшной ябедой. Одет он слегка неряшливо: потертые обшлага рубашки, блестящие коленки у брюк. Похоже, что он холостяк. Но при галстуке и в пиджаке. У него цепкие глаза и сладкая улыбка. Словно радуется он ей, как родной:
– Дорогая Лидия Николаевна! Как живете, как животик? – острит этот доктор. Ну прямо Айболит, не иначе! Всех и вся жалеет.
Глазки заводит, охает – будто к маме заехал родной.
А эта старая дрянь еще и кокетничает с ним. Вот уж смех! Глазки закатывает, подхихикивает, бровки делает домиком, ротик – гузочкой.
Принаряжается. Вытаскивает свое ветхое тряпье – бархатный халат на золотых пуговицах, комбинацию с пожелтевшим кружевом.
Душится так, что хочется выскочить на балкон и остаться там навеки!
Жалуется ему обстоятельно и долго. С подробностями про несварение.
Меня даже начинает тошнить.
А он, этот Айболит, само внимание и терпимость: лицо серьезное, сосредоточенное и озабоченное:
– Да-да, Лидия Николаевна! Конечно, учтем! Конечно, подумаем и разберемся!
А в чем разбираться? В том, что ей двести лет? В том, что ее пучит? В том, что плохо видят глаза и трясутся руки? В том, что болят колени и скачет давление?
Ну, рассмешил! Разбиральщик…
Я иду на кухню – достала уже эта сладкая парочка! Воркуют и шепчутся. Два голубка.
Потом Королевишна с царской миной на лице мне говорит:
– Лида! Напоите Германа Ивановича кофе! Он, я думаю, голоден!
Прислуга подобострастно кивает:
– Конечно, сейчас же!
Герман Иванович – о как! ни меньше! – присаживается и смотрит на меня пристально и внимательно. Недобро так смотрит. Что за баба появилась тут вдруг?
Я ставлю кофе и ватрушки – еще теплые, полчаса как испекла.
Он молча пьет и ест и кидает на меня странные, недоверчивые взгляды. Подозревает?
Королевишна важно присаживается рядом и тоже требует кофе.
Айболит мягко останавливает ее:
– А давление, Лидия Николаевна?
Она кокетливо машет рукой:
– Ах, пустяки! От одной чашки хуже не будет!
И поправляет «прическу».
Кокетка! Через минуту раздается звонок – подруга по имени Ева. Мадам хватает трубку – ах, как не вовремя! Закатывает глаза, томно вздыхает и удаляется в свою комнату.
Герман Иванович смотрит мне в глаза. Я убираю со стола и отвожу взгляд.
– Странно… – вдруг говорит он.
Я оборачиваюсь к нему:
– Что именно? – спрашиваю.
– Да все! – усмехается он. – Вот ваше появление, например…
Айболит не отводит глаза, и я вижу в них холод и злость. Он – претендент? У меня перехватывает дыхание. Он тоже рассчитывает?
Я беру себя в руки:
– А что вас так удивляет? – делаю «большие» глаза. – Я дочь ее домработницы. Остановилась на время и… так вот сложилось. Лидия Николаевна – человек одинокий и очень нуждающийся в помощи. А я нуждаюсь в угле и работе. Взаимная выгода… Что-то не так?
Он усмехается:
– Да нет, все вроде бы так! Но… все равно странно! А где вы были раньше, позвольте спросить?
– Раньше? – я удивляюсь. – А раньше у меня была личная жизнь. Муж и семья. И, кстати, работа!
– И куда же потом все это подевалось? – Он ухмыляется.
– А вот это уже не ваше дело! – отрезаю я и отворачиваюсь к плите.
– Вы извините… – Айболит идет на попятную, – просто… Лидия Николаевна мне не чужой человек! А время, сами знаете… Одинокая, старая женщина… Кто ее защитит?
Я резко поворачиваюсь к нему:
– А-а-а! Значит, вы тот защитник? Вы – радетель за ближних? Вы Робин Гуд из Шервудского леса?
– Может, и так! – соглашается он и тоже встает.
Я остаюсь на кухне. Сердце колотится. Слышу, как мне кричат:
– Проводите Германа Ивановича, Лида!
Я выхожу в коридор и, любезно улыбаясь, открываю входную дверь.
– Прошу вас, доктор! – елейно говорю я, и он, конечно, замечает мою язвительность.
– До встречи! – холодно кивает он и выходит за дверь.
Я чувствую, как меня покидают силы, словно этот доктор – вампир.
И еще я понимаю, что у меня появился враг. Или это мое больное воображение? Мое недоверие ко всем, без исключения? А если он просто порядочный человек, радеющий за одинокую старуху? Ведь действительно все знают, как это бывает.
Совсем недавно я стала думать о том, что в одиночестве, за которое я так ратовала всегда, есть неистребимая горечь и тягость.
Сама удивилась своим заключениям! Я, которая?.. Чудеса…
