Все получилось. Все, о чем он мечтал! Был взят в подмастерье к известному скульптору – все молодые шли в подмастерья. Известный сильно, трагически пил, и снились ему по ночам бюсты усатых вождей. А молодой Краснопевцев был на подхвате – ловкий, здоровый и молодой.
Честный, прямой, бескомпромиссный. Ну и дело пошло. Быстро пошло. Так быстро и лихо, что и сам он обалдел. «Известный» имел большие заказы, важные очень. Ну а тут ученик. Скромный, способный и преданный своему мастеру.
А потом мастера этого ученик сдал – со вздохом и разочарованием: «Нет, с бюстом работал я, вы уж простите!..» Так всем и сказал.
А мастер… Он запил как всегда. Стыд-то какой: всем стало известно…
«Известного» задвинули, а ловкого хлопца продвинули. Так и пошло.
К сорока семи годам Краснопевцев взлетел уже на недосягаемую высоту: народный художник СССР. Действительный член Академии художеств. Заместитель президента Академии художеств. Лауреат нескольких Сталинских премий. Герой Соцтруда. Бессменный депутат Верховного Совета СССР всех созывов…
К этому прилагалась квартира в высотке. Персональная дача. Машина с водителем. Огромная мастерская в двести пятьдесят метров на Верхней Масловке.
Бесконечные выезды за границу. Выездные выставки, включая ЭКСПО, где представлялась советская художественная школа. Постоянные Дни культуры СССР, где он – посол от изобразительного искусства.
Выставки в Манеже, работы в Третьяковке. Ну и напоследок – когда время придет – почетное место на Новодевичьем.
Одинокий, богатый и разведенный Краснопевцев был лакомым куском для многих женщин. А повезло мне! Мне, малоизвестной актрисульке, гоняющейся за эпизодами и выпрашивающей любую, самую глупую и ничтожную роль.
Нищей, запуганной, но довольно красивой. Неизбалованной – да! С приличными корнями и окончательно потерянной и растерянной – это уж точно будет благодарна навек!
Когда мы поженились, он, всемогущий и великий, меня, конечно, «пристроил» – дали мне пару-тройку ролишек в кино. Подключил и прессу: было запущено несколько сладких статей про «новое и яркое открытие».
А после этого он мне сказал:
– Ну что? Наигралась? Потешила самолюбие? И довольно! Будешь теперь только женой! Поняла? Мне одному несподручно, тяжеловато мне одному. Езжу я много и часто. И ты мне, Лида, необходима!
Все, точка. Не обсуждается. И я согласилась…
Про Полинину дочку я не думала. Словно ее и не было. Я ее от себя отторгала. Не хотела ни видеть ее, ни слышать про нее. А она ведь была!
Помню, что на зимние каникулы, когда Поля хотела ее привезти, а я не дала. Зачем мне чужая девочка в моей квартире? Потом она что-то канючила про майские праздники, снова ныла про Мавзолей, Красную площадь и цирк. Что-то про «пару деньков всего» – кажется, так.
А я упорно делала вид, что не слышу. А потом, когда она мне уже надоела, я гаркнула:
– Полина! Как же не стыдно тебе! У Алексея Михайловича без конца скачет давление, а ты со своей Красной площадью! Ну ты совсем ошалела!
Полина Сергеевна вздрогнула, быстро заморгала глазами и тут же притихла. Больше на эту тему разговоров не было.
И вот эта девочка – вернее, уже далеко не девочка – теперь в моем доме. Странно все как-то. Но… всякое в жизни бывает.
И похоже, никого, кроме нее, не волнует моя бесполезная жизнь…
Я сказала ей, что мне надо устраиваться на работу. Она испугалась: «Какая работа, Лида? Вы что? А как же я?»
Испугалась здорово – фиговая актриса, даже скрыть не сумела. Лопочет что-то, глазками хлопает, губки дрожат: «Какая работа, Лида? Не понимаю!..»
Не понимает, ага! Дурочку из себя строит.
Я объясняю:
– Лидия Николаевна! Зачем я приехала в Москву? В столицу нашей с вами Родины? Правильно – зарабатывать деньги! Жить в деревне я не могу. И не хочу. Тяжело. Значит, мне нужно заработать хотя бы на крошечную квартирку в Л. Или в Н. Собрать деньги, скопить… Вы понимаете? В Москве ведь мне ничего не светит…
Кивает. Беспомощно так кивает:
– Да-да! Я понимаю! Но… как же все будет, Лида?
Я пожимаю плечами, напускаю на себя равнодушный вид. Очень, надо сказать, равнодушный:
– Нууу, Лидия Николаевна, – тяну я, – если я, так сказать, вам нужна, то я, разумеется, вас не оставлю!
Она смотрит на меня и трясет головой:
– Нужна, конечно, нужна! Лида, что вы! А… как все теперь будет? – снова повторяет она.
Вот старики! Их волнуют только собственные удобства. Хотя почему ее должна волновать я, чужой человек? Ее, похоже, вообще никогда и никто не интересовал, кроме ее драгоценной персоны.
Я объясняю:
– Работать я буду два через два. В те дни, когда я буду работать, обед будет оставлен, квартира убрана. Ну что ж, придется вам как-нибудь без меня… Поесть-то вы сможете?
Она снова кивает:
– Да-да! Конечно, смогу!
– Ну вот, – продолжаю я, – а в те дни, когда я выходная, все будет по-прежнему: поликлиника, наши прогулки – ну и все прочее. К чему мы с вами привыкли.
– Привыкли… – эхом вторит Лидия Николаевна.
