Поездка проходила без осложнений, пока на полпути между Охай и Вентурой у Ларри не спустила шина. Такую шину невозможно правильно установить, пока она не накачана до ста десяти фунтов, а наш ручной насос для этого не годился. Ларри помчался в Вентуру. Воздушных насосов не оказалось ни на одной из городских бензоколонок, но один служащий посоветовал нам обратиться в магазин по продаже мотоциклов «Харлей-Дэвидсон» на окраине города.
Мы воспользовались советом. Закатив свои велосипеды в помещение магазина, мы оказались лицом к лицу с семью мужчинами, на каждом из которых лежал отпечаток явной принадлежности к «Чертовым Ангелам»: на руках и груди у них были вытатуированы голые женщины, тяжелые цепи и «МОМ». Не берусь судить, кто из нас больше огорчился: семеро мужиков при виде двух «интелей», ввалившихся со своими легковесными колесами в пристанище для их скакунов из хрома и стали, или мы, наткнувшись на семерых свирепо разглядывавших нас амбалов. Физиономии байкеров при нашем вторжении в их святилище имели приблизительно то же выражение, какое можно вообразить на лицах надменных французских судей при появлении на старте гонок «Тур де Франс» кого-нибудь из участников с колодой карт на спицах, а также со свисающими с руля разноцветными ленточками и гудком-пищалкой.
Ларри заговорил первым. Я хорошо знала этот его беспечный тон, призванный скрыть нервное напряжение:
— Привет. Как дела? Сколько здесь превосходных машин!
Его слова были встречены ледяным молчанием.
— Скажите, мы с женой никак не можем отыскать воздушный насос в городе, не могли бы вы одолжить свой, чтобы я подкачал и установил шину.
Кто-то сплюнул на пол табачную жвачку, а я начала пятиться к двери. Но прежде, чем я до нее добралась, самый здоровый из них нарушил молчание, показывая нам, чтобы мы следовали за ним. Мы с Ларри буквально на цыпочках пронесли свои худосочные велосипеды мимо рядов гнусных машин к центру помещения.
— Вот насос, мужик. Теперь разуй глаза на шкалу, — прорычал детина. — Шиз, эта шина рассчитана не больше чем на тридцать фунтов, и обрати внимание, я не любитель бесшумных взрывов, а ты, похоже, этого добьешься, пробуя вот этот могучий насос на своей бесполезной резинке.
Остальные ржали и качали головами. Они-то знали, что шину непременно разнесет на части, и ставили на тридцать фунтов и ниже. Правда, один чудак дал тридцать пять. Ларри присоединил насос к шине, нажал на клапан, а здоровяк стал следить за шкалой и оглашать показания.
— Пятнадцать — двадцать — двадцать пять — тридцать — тридцать пять.
Широкие улыбки знатоков стали вянуть.
— Сорок — сорок пять — пятьдесят.
Нахмуренные брови выражали явное замешательство.
— Пятьдесят пять — шестьдесят — шестьдесят пять — семьдесят.
Диктор заткнул уши и скосил глаза. Несколько человек отошли в дальний конец помещения.
— Семьдесят пять — восемьдесят.
Я взглянула на здоровяка. Его глаза так расширились, что занимали теперь треть лица.
— Шизнутый, ты же взорвешь меня вместе с шиной! — заорал он, отбегая подальше. Ларри стал отсчитывать показания сам, и в его голосе слышалось злорадное удовлетворение.
— Девяносто — девяносто пять — сто — сто десять. Все, готово.
Ларри и я осмотрелись. За толстыми хромированными спицами можно было обнаружить маленькие блестящие глазки, тускнеющие от недоумения. Ларри отсоединил насос и прокричал, не обращаясь ни к кому персонально:
— Спасибо! Удачная у вас вышла шутка. Подкачаю еще, когда буду дома. Не хочу больше отнимать у вас время.
Ни один из байкеров не двинулся из своего укрытия, когда мы выкатывались из помещения. Вывеска из бамперной наклейки на входной двери гласила: «ГОСПОДЬ ЕЗДИТ НА ХАРЛЕЕ».
Первым по-настоящему суровым испытанием в моей жизни стал тридцатимильный переход от Вентуры до Санта-Барбары, сопровождавшийся жестоким встречным ветром. Боль появилась почти сразу. В течение часа мышцы рук, ног, плеч пронзительно агонизировали. За десять миль до Санта-Барбары слезы начали застить глаза. Из-за наползающего тумана температура упала, началась дрожь. Болело все тело, я чувствовала, что брежу.
В полумиле от дома, у подножия холма, на котором мы жили, я вышла из игры. Капитуляция была шумной. Мои причитающие рыдания подняли на ноги обитателей всех ближайших домов.
— О Господи, я сейчас умру! — вопила я.
Произошло самое худшее, что только можно вообразить. Когда я наконец признала свое поражение, то утешала мысль: как только слезу со своего гнусного велосипеда, мои страдания уменьшатся. Но случилось обратное: едва я соскользнула с велосипеда, все стало гораздо хуже. Мышцы стянуло так, словно их заморозили, и я вскоре обнаружила, что не могу ни согнуться, ни разогнуться. Стоя посреди дороги и балансируя с велосипедом, я несла чепуху. Мне не хватало воздуха.
— Забери меня домой! Я умираю! Помоги же мне! Помоги! Я с-ей-час у-умру! — кричала я.
— Жди меня здесь. Я отправлюсь домой и пригоню фургон. Приеду прямо сюда и отвезу тебя домой вместе с велосипедом, — сказал Ларри.
