Цинна поспешно рассказал, что Сулла выказал себяв Азии блестящим полководцем, разбил каппадокийцев>>1 Вот она!и армян и возвратил престол Ариобарзану, а затем заключил дружбу и союз с парфянским арсаком.— Подумай: он не побоялся поставить три кресла и
сесть между Ариобарзаном и Оробазом, парфянским послом. Он беседовал с ними, а халдей, сопровождавшийОробаза, предсказал Сулле величие и славу…Марий побледнел.— Глупости! Сулла — гордец, хвастун и дурак,— сказал он, заикаясь от волнения,— и неужели ты веришь этим басням, Люций Корнелий?
— А почему не верить? Скоро Сулла возвратится в Рим, и я лично расспрошу его — правда ли это или выдумка?
Марий молчал.Вдруг Цинна подошел к нему вплотную:— Слышал? Оптиматы начинают борьбу с всадника-м и!
— Не может быть,— покраснел Марий.— Кто тебе сказал?
— Ты не поверишь, если я назову имя этого человека!
— Кто он?
— Сын предателя… один из убийц Гая Гракха…
— Кто же? — топнув ногою, вскричал Марий, и лицо его побагровело.
В голове промелькнули имена могущественных противников великого народного трибуна — он искал. И вдруг перед глазами всплыло неприятное лицо с тонкими губами.— Марк Ливии Друз?
— Ты говоришь. Он готовится к борьбе с всадниками, добивается трибуната. Говорят, его возмутило несправедливое осуждение всадниками Публия Рутилия Руфа. Сами взяточники, они обвинили во взяточничестве его, честнейшего человека.
Марий злобно усмехнулся: всякое лицо, добивающееся власти, внушало ему зависть.Простившись с другом, он отправился домой, не замечая, что сын отстал от него и, озираясь, поспешно вернулся к Цинне.XLIVСеребряная статуя Сципиона Эмилиана стояла в кубикулюме на высоком треножнике, и заботливая рука Семпронии ежедневно сплетала венки из живых цветов, чтобы возложить на его голову. У подножия статуи тол¬пились вазы с растениями, и молодая зелень тянулась стройными побегами, достигая груди Сципиона. А с пола подымались пальмы, кипарисы и пинии, образуя как бы шатер над его головою.Целые дни просиживала Семпрония перед статуей, не сводя с нее влюбленно-тоскливых глаз. И, сложив набожно руки, молилась о прощении.Она ни с кем не виделась, жила как бы взаперти, и выходила из дому только за покупкой цветов.Перед сном она сама снимала статую с треножника и заботливо укладывала ее на свое ложе. А потом, обвив шею Эмилиана руками, прижималась к нему с неутоленной любовью, страстно ласкала его лицо, глаза, целовала губы.— О Публий,— шептала она, тихо рыдая,— простишь
