МИЛИЙ ВИКЕНТЬЕВИЧ ЕЗЕРСКИЙ полностью

— Уже не молишься ли ты на ступенях храма? — смеясь, спросил он звучным голосом. — Проходя мимо, я подумал было, что вижу Ниобею, и потому дернул тебя за тунику.

— Неужели боги лишили тебя языка? Ты, конечно, женщина из деревни и ищешь в городе работу… Но ты ничего не нашла, кроме ступеней этого храма. Что ж? Лицо твое красиво, ты молода, Венера сопутствует тебе, и ты можешь дарить ласками мужей…

— Господин мой, я не привыкла к такой жизни… Она пошатнулась (у нее кружилась голова) и чуть не упала.

— Что с тобой? — спросил он, помогая ей усесться.

—   Я голодна, господин мой, я не ела… давно уже не ела…

—   Встань, обопрись на меня. Я накормл«гтебя.

— Войдем?

—Sаlve, domine noster! 1 — приветствовал он, воздев с благоговением руки, как перед молитвою.

Очевидно, человек был завсегдатаем этой гостиницы, а хозяин ее —клиентом, потому что вольноотпущенник беспрерывно кланялся, и каждый раз все ниже, пятясь к середине атриума, точно перед ним стоял знаменитый муж, гордость республики.

Два светильника горели, потрескивая: один у имплю-вия, другой — у ларария. Пылал очаг, на нем жарилось мясо. Пахло бараньим жиром. Вода цистерны отражала буйное пламя, выбивавшееся из очага, как прядь рыжих волос, шевелимых ветром.

Тукция с любопытством взглянула на своего покро­вителя. Лицо его, красное, усеянное белыми пятнышка­ми, было некрасиво, пухлые толстые губы презрительно выпячивались, только голубые глаза и золотистые воло­сы поражали редкой красотою.

—   Приготовишь для нас кубикулюм, — говорил он, подходя к столу, — но сперва накормишь нас по-царски. Что у тебя есть?

—   Жареное мясо, полента, бобовая похлебка со сви­ ниной, пирожки с начинкой, гусиная печенка…

—   А вино?

—   Есть и вина: хиосское, родосское и твое любимое — опимианское… Ты можешь, господин, взглянуть на тес- серу и увидишь год консулата и месяц разливки в ам­ форы…

—   Bene, bene… Perdisi iam, Tite, horam totam; diu te expecto puellae nutriendae causa 2 .

—   Non me irascere, domine! 3 — вскрикнул хозяин, по­ спешно направляясь к очагу.

Тукция набросилась на еду: она глотала кушанья не прожевывая, почти давясь, и человек с презрительной улыбкой смотрел на ее жадность. Его забавляли: и алч­ный взгляд женщины, и капли пота, выступившие на лбу, и порывистые движения, когда она хватала куски мяса, и слезы на глазах, когда обжигалась.

— Пей, — подал он полный фиал женщине, — пей за нашу любовь…

— Пей, — повторил человек.