— Я к тому времени замуж вышла. За соседа, Гришеньку моего. Я вот тут, в вашей девичьей обосновалась, а он, Гриша, значит, аккурат в Петиной комнате поселился. Ну, где что починить, передвинуть, всем мне помогал. И я ему, что поштопать, что сварить… так и стали вместе жить. К Петиному возвращению у нас дочка родилась, Софьюшкой назвали, в память о вас… Ой, что я говорю?! В вашу честь!
Уютно шумел самовар. И Соне совсем не хотелось покидать этот островок своей юности. Часть комнаты была отгорожена шкафом и занавеской. Оттуда временами доносился негромкий храп. Заметив вопросительный взгляд гостьи, Агаша пояснила:
— Сам спит. Он после ночной смены. На заводе работает. Ну и выпил маленько, любит это дело… Но он у меня смирный, добрый. А вы-то как? Муж-то, детки, я чай, есть?
— Сынок есть. Петей назвала.
— Вот как? Славно… А муж? Вы уж простите мое любопытство…
— Муж? Был, да я от него сбежала.
— Ой, батюшки! Обижал, что ли? — Агаша жалостно покачала головой,
— Да ну его… не стоит о нем говорить. Ты продолжай. Где мой братишка сейчас? Здесь живет?
— Петя-то?… — старушка вздохнула, присела на стул.
— Петр Павлович женился. На сокурснице своей, Светлане. Сюда ее привел. Мы с Гришей и дочкой в этой комнате, а оне в его. Тут и двое детишек у них народилось, племяшек ваших. Танюша и Галочка. А перед самой войной отправил их Петя отдохнуть на море, к матушке вашей, чтоб, значит, поправились, загорели, сил набрались… Кто ж знал, что война начнется? А дальше связь прервалась. Мы тут в блокаде оказались, а они там, в оккупации. Петю в ополчение забрали, а моего Гришу с первых же дней на фронт. А мы с дочкой голодали… ох, как голодали! Если бы не Петр Павлович, не выжили бы. Он в увольнение всегда к нам наведывался, продукты приносил. Хлеба буханку оставит, брикеты рисовой каши, а то тушенку «второй фронт». Так и продержались. А в конце блокады перестал приходить. Мы ждали, ждали и дождались… похоронку. Погиб смертью героя при прорыве блокады… Да вот у меня и похоронка сохранилась.
Агафья сорвалась с места, вытащила из шкафа потертый портфель, извлекла из него перевязанную цветной тесемкой пачку писем, протянула Софье.
— Вот, возьмите. Это письма Марии Феоктистовны. Дождались своего часу. Там и адрес есть… Светлана-то мне не пишет, и возвращаться сюда не захотела. Прижилась там с девочками, нравится у моря да в тепле жить.
— А матушка… жива?
— Года три, как схоронили. Немного вас не дождалась… Давай-ко помянем ваших. Одна вы, сиротинушка, остались. Еще и без мужа…
Агаша горестно покачала головой, плеснула в рюмки наливку из пузатого зеленобокого графинчика. Выпили не чокаясь. Храп за занавеской стих, раздалось покашливание, скрип пружин. Хозяйка мигом спрятала графинчик в буфет и метнулась за шторку.
— Гришенька, ирод мой окаянный, сиди здесь, не высовывайся! У нас такая гостья! А ты в исподнем… поспи пока еще, не до тебя сейчас, — услышала Соня громкий шепот и невольно улыбнулась сквозь слезы. Она огляделась, заметила около подоконника оторванный кусочек обоев. Из-под нескольких слоев бумаги выглядывал краешек потускневших шелковистых шпалер с гирляндой из мелких розочек. Когда-то в далекой юности она эти обои сама выбирала, сколько раз, засыпая и просыпаясь, видела их перед глазами! Соня коснулась кончиками пальцев этого островка ушедшего в небытие мира. Взглянула на часы и заторопилась. Экскурсия уже заканчивалась, надо было бежать.
Она торопливо сунула бесценный сверток с письмами в сумку, написала на клочке бумаги свой парижский адрес, выгребла из кошелька все деньги, сколько было, оставила на столе.
— Что это? — Агафья с удивлением разглядывала бумажки.
— Это мой адрес, перешли его Светлане и девочкам. Пусть мне напишут. А может быть приедут. И ты пиши. А на эти деньги купите себе подарки. От меня.
— Нет-нет-нет, заберите. У нас за валюту сажают. Нельзя… А адрес… я тут ничего не разберу, не по-нашему написано.
— А ты и не разбирай, просто перерисуй аккуратно. Может, я заберу тебя к себе, во Францию? Будешь жить, как королева.
— Да какая из меня королева, скажете тоже… У меня тут Гриша, Софьюшка, два внука. Куда я от них? Корни мои здесь. И вы бы оставались… Куда вас опять несет?
— Домой, к своим корням. Отрастила на чужбине. Меня там сынок ждет. Он авиаконструктором стал. Невестка есть Машенька, врач, и внучка Эстель. А еще есть свой бизнес, шляпный салон. Все у меня хорошо, не печалься обо мне Агаша. И чтобы все это не потерять, мне нужно срочно бежать. Рано утром улетаю назад, в Париж. Не поминай лихом! Это большое счастье, что удалось повидаться.
— Да как же так? Неужто больше не свидимся?
— А это уж как Бог даст. Главное нашлись!
Софья расцеловала растерянную Агашу и заторопилась к выходу. Последнее, что увидела — заспанное лицо Григория, с любопытством выглядывающее из-за занавески.