Поколесив по городу, автобус подъехал к Смольному. Пока гид рассказывал о роли Смольного в Русской революции, вскользь упомянув, что до знаменитых событий в этом здании находился институт благородных девиц, Софья с волнением вглядывалась в окна третьего этажа, где располагался дортуар воспитанниц. Четвертое окно от угла… оттуда она наблюдала приезд гостей, Государя императора, императорской семьи на выпускной экзамен воспитанниц. Вспомнилось, с каким трепетом девушки следили за щеголеватым графом Александром Леманном, приехавшем на роскошном авто, как мечтали обратить на себя его внимание.
Лет шесть-семь назад она узнала в подвозившем ее парижском таксисте того самого Александра Леманна, уже изрядно потрепанного, потерявшего всю позолоту молодости и богатства. Чтобы проверить свою догадку, Софья тихонько окликнула:
— Александр…
Таксист оглянулся:
— Что? Вы что-то сказали?
— Нет-нет, вам показалось, это я сама с собой, — поспешила ответить Соня. Он ее не узнал, да, скорей всего, и не помнил, а смущать его своим узнаванием она посчитала неудобным.
Второй день пребывания в Ленинграде был полностью посвящен подготовке к показу. Софья все время была на виду, постоянно требовались ее решения, консультация, внимание. Улизнуть незамеченной не было никакой возможности. Она нервничала, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы.
Отлучиться в третий день нечего было и мечтать: сразу два закрытых показа, для городской элиты и для приглашенных советских модельеров, затем конференция, на которой ей пришлось выступать, и, наконец, завершающий фуршет. Софья очень устала. Она стояла с бокалом шампанского у высокого окна, смотрела на затихающий в призрачном свете белой ночи Невский, на Казанский собор, похожий на уснувшего богатыря из русских былин. Вдруг кто-то коснулся ее локтя.
— Ну, здравствуй, Софи, — услышала негромкий, подзабытый, когда-то такой родной голос.
Рядом стоял и улыбался Марк Даниэль Вильсон. В этом удивительном городе, в этот волшебный час было возможно все. Она улыбнулась в ответ:
— Здравствуй, Марк.
Он располнел, полысел, стал весьма респектабельным. Дорогой костюм, лаковые туфли, неизменный фотоаппарат на животе.
— Я надеялся встретить тебя здесь, и не ошибся… Почему ты не спросишь, как я здесь оказался?
— Ты известный модный фотограф, почему бы тебе здесь не быть?
— Ну, Ленинград это не Париж, и не Милан, попасть сюда даже для меня непросто. Мне это удалось только в качестве сопровождающего своей дочери. Знаешь, она стала довольно таки известной в Нью-Йорке моделью! Да я вас сейчас познакомлю, — и, не слушая возражения Софьи, окликнул:
— Эмели! Подойди сюда, пожалуйста!
Одна из холеных молодых дам оглянулась и, улыбаясь дежурной улыбкой, подошла к ним.
— Позволь представить тебе саму мадам Софи Осинсуа, мою парижскую знакомую. Ту самую, чьими шляпками и портретами ты не раз восхищалась. Когда-то мы сотрудничали.
Эмели, высокая и худощавая, как ее мать, лицом, прищуром глаз, смелой, слегка насмешливой улыбкой напомнила Софи молодого Марка. С высоты своего роста она отвесила Софье несколько банальных комплиментов и вернулась к своему кругу. Марк проводил ее восхищенным, полным отцовской гордости взглядом и повернулся к Софье, ожидая ее реакции. Но женщина молчала, сохраняя вежливую невозмутимость. Мистер Вильсон несколько смешался.
— Давай присядем, поговорим… Столько лет не виделись, — наконец выговорил он. — Расскажи, как живешь? Вижу, война обошла стороной и тебя, и твой бизнес. Как Пьер? Вернулся домой?
— Пьер? О, да, с ним все хорошо. Он был ранен, потом воевал в Италии, вернулся в конце войны. Стал инженером-авиаконструктором. Я пережила оккупацию. После войны, с помощью сына, вновь начала свое дело. У меня все хорошо.
— Надеюсь, ты не одна? Ты встретила мужчину, достойного тебя?
Софья взглянула в лицо Марка, но его взгляд был устремлен на дочь.
— Да, конечно… не одна. У меня прекрасный муж!
— Да… У нас с Бригитой тоже наладились отношения. Видишь, что ни делается, все к лучшему. Так, кажется, ты говорила?
Оба замолчали, не зная, что еще сказать.
Подошла Эмили:
— Папа, нам пора.
И, обернувшись к известной милинери, вежливо, но несколько небрежно бросила:
— Рада знакомству. Всего доброго.
Марк поцеловал Софье руку, сказал на прощанье, заглянув в ее глаза:
— Я планирую в январе прилететь на парижскую неделю моды. Надеюсь, мы сможем увидеться, вспомнить былую дружбу?
— А ты после войны ни разу не был в Париже?
— Бывал, но как-то все бегом… Прилетал вместе с семьей.
Софья ничего не ответила. Марк ушел, взяв дочку под локоток. Как и в прошлый раз, он скрылся за дверью не оглянувшись.