Софья подошла к доминошникам, поздоровалась. Все головы повернулись к ней. Она представилась журналисткой, изучающей архитектурные памятники, спросила, не могут ли жильцы рассказать ей об истории этого дома.
— Дык… дом-то старый, еще в прошлом веке построен, каким-то графьям принадлежал, — сказал мужчина в растянутой майке и тюбетейке, залихватски сдвинутой на затылок.
— Эт вам надо к Данилне зайти. Она тут с давних времен живет. Че-то рассказывала. Вторая квартира, — подсказал доминошник в футболке-сеточке, самый пожилой из компании.
В парадном пахло жареной картошкой, кошками и чем-то еще, крайне неприятным. Нужная квартира находилась на втором этаже. Соня в растерянности остановилась перед дверью, вокруг которой было сразу несколько звонков. Нажала первую попавшуюся кнопку. После длительного ожидания дверь распахнул зевающий мужчина в полосатой пижаме. Тонкие усики делали его похожим на сонного таракана. С изумлением уставился на гостью:
— Вы ко мне?
— Я ищу Даниловну.
— Зеленый звонок, — буркнул «таракан» и попытался закрыть дверь, но Софья успела ее придержать.
— Позвольте мне войти, раз уж вы открыли.
«Таракан» подумал, пожал плечами, но дверь отпустил. Софья оказалась в заставленном шкафами и сундуками коридоре. Направо сквозь приоткрытую дверь, виднелась кухня. Она находилась там же, где и раньше, но все в ней изменилось до неузнаваемости. Соня помнила просторное помещение с печкой в центре и рядами начищенных кастрюль и ковшиков на полках. А теперь оно было тесно заставлено столами, на натянутых из угла в угол веревках сушились майки, полотенца, чулки. Мутно-зеленая краска на стенах давно облупилась, углы почернели. Женщина в ситцевом халатике помешивала что-то в кастрюльке, стоящей на газовой плите. На ее голове, словно иголки у ежа, торчали бигуди, а зубами она сжимала чадящую папиросу. Рядом с кастрюлькой в эмалированном баке кипятилось белье, распространяя специфический запах..
Между тем «таракан», шаркая шлепанцами, удалялся по коридору.
— Простите, а как найти Даниловну? — крикнула ему вслед Соня.
— Третья дверь налево… — донеслось из глубины квартиры.
Софья постучала в нужную дверь, услышала «войдите, не заперто», и оказалась в небольшой, но светлой комнате. На подоконнике цвела герань, а рядом с окном сидела в кресле старушка в круглых очках и что-то штопала. После полумрака коридора Софья щурилась от солнечного света и не могла разглядеть ее лица. А та, взглянув на гостью, тихо ойкнула и перекрестилась.
— Софьюшка?… Неужто вы? Живая? Али мне привиделось?
Теперь и Соня ахнула, еще не узнавая лица, но узнав голос:
— Агаша? Милая Агаша! Я тебя разыскала! Какая удача! Какая радость!
— Откуда? Какими судьбами? Где вы пропадали столько лет? Ведь мы уж не ждали… Ой, да что же это я? Такую гостью в дверях держу… Идите же сюда, я вас разгляжу да обниму… Софьюшка!… Садитесь к столу, я щас мигом соберу чего-нить к чаю…
— Агаша, не надо чая! Я всего лишь на часок. Ты сядь рядышком, дай на тебя насмотреться. Расскажи, как жила все эти сорок лет. Что знаешь о моей семье?
— Как на часок? Никуда не отпущу больше! Мы ведь думали, вы погибли в этой загранице. А чаек у меня вот, здесь. Самовар электрический! Дочкин подарок! Какой разговор без чая? И наливочка домашняя найдется. По рецепту вашей матушки готовлю.
— Угомонись, Агаша! Сядь. Расскажи по порядку, что ты знаешь о моих?
— Дак что знаю? Все знаю… — Агафья присела к столу, разгладила юбку на коленях, Соня узнала этот знакомый с детства жест.
— Как вы на корабле одна уплыли, батюшке, Павлу Николаевичу, с сердцем плохо стало. Он еще от гибели Николаши не оправился, а тут новый удар. Вернулись оне на постоялый двор на окраине Ялты, а оттуда их на подводе хозяйка отправила в станицу… то ли Рыбачью, то ли Рабочую… запамятовала. А то бы угодили под репрессии… Говорят, там страсть сколько народу погубили.
Последние слова Агафья произнесла шепотом, опасливо оглянувшись на дверь.
— Только Павел Николаевич дорогу не перенес, — продолжила она, перекрестившись, — скончался, сердешный. Там, в станице, и похоронили. А матушка, Мария Феоктистовна, и братец ваш, Петя, прижились в тех местах, детишек учить стали, зауважали их, жилье при школе дали. Потом уж, в конце двадцатых годов, Петя в Петроград вернулся, учиться решил. А Мария Феоктистовна так в станице и осталась, не захотела могилку мужа без присмотру оставлять.
Не переставая рассказывать, Агафья накрыла свежей кружевной скатертью столик, тот самый, с детства знакомый мамин столик для рукоделия, уставила его вазочками с вареньем, сушками, конфетками-подушечками, парадными чашками из родительского сервиза. Софья узнавала знакомые с детства предметы, в комнате их было немало, время здесь словно остановилось.