- Послушайте меня, Вадим! - речь Препанова сделалалась горяча и сбивчива. - Вы недопонимаете. Наш сослуживец, наш товарищ по оружию попал в беду. Да, в беду! Надо понимать, что происшедшее - это чрезвычайная случайность. Мне, как и вам, близко горе матери. Это тяжелое, но вынужденное, необходимое решение. Если хотите знать до конца, как товарищ товарищу, - об этом попросило руководство управления. Есть такое понятие - корпоративная честь. Мне объяснили: существуют силы, стремящиеся использовать инцидент как повод для политических инсинуаций. На карте репутация органов внутренних дел. А мы с вами прежде всего офицеры.
- Стало быть, мать погибшего ребенка в тюрьму за инсинуацию?!.. - диковинное словцо вывело Вадима из ступорного состояния. - Ты! Интеллектуалист хренов!
- Мы живем в гуманном обществе! И суд никогда не посадит в такой ситуации мать. Мне твердо обещали - максимум будет условное наказание. А товарищ Галкин клятвенно заверил руководство, что, несмотря ни на что, лично изыщет тысячу рублей, чтобы возместить причиненный ущерб! .. Опомнитесь же! - тонко вскричал Препанов, больше надеясь теперь привлечь внимание из коридора.
- Братья по оружию, говоришь! Поздние фламандцы, говоришь! Паскуда ты худая. Да я ... - Вадим оборвал хрип, тщетно пытаясь найти в богатом своем лексиконе подходящие к случаю слова.
- Шмась сотворю! - вырвалось откуда-то из самых темных его глубин, и сведенная в кулак рука с хрустом впечалась в распущенные, покрытые пузырьками губы лейтенанта Препанова.
Лишь через полминуты на крики наконец прибежали и оттащили от сжавшегося в комочек Препанова яростно пинающего его ногами Ханю.
В тот же день заместитель начальника районного угро Мороз, выезжавший на место наезда, дал интервью местной молодежной газете, в котором публично обвинил в происшедшей аварии сотрудника органов внутренних дел Галкина, предложив общественности взять дальнейшее расследование по уголовному делу под свой контроль.
20.
Когда в дверь кабинета постучали, Тальвинский занимался нудной поденной работой - расписывал по службам поступившие заявления.
- Войдите. Взглянул и - окостенел, увидев перед собой одетого в парадную форму, выбритого и опрятного Чекина.
- Никак мир перевернулся, - с тяжелым чувством пошутил Андрей, сразу поняв причину Чекинского официоза и предвидя неприятный характер дальнейшего.
- Ты еще не одет?! - в свою очередь фраза Чекина была явно домашней заготовкой.
- На кадровую комиссию выехал замполит.
- А ты?!
- Мне там делать нечего... Да и тебе тоже. Разве тебя вызывали?
- Нет, конечно, - погрустневший Чекин присел на стул. - Но я без приглашения. Прорвусь. Заставлю выслушать. Я им скажу...
- Да чего ты там скажешь? Что ты можешь сказать, Александрыч? Что я могу сказать? Что Ханя отличный сотрудник и незаменимый следователь? Так нам в лицо загогочут: за ним с десяток взысканий. Согласно последнему "частнику" из суда - просто вор. А у Препанова и вовсе перелом ребра. Скажи спасибо, что только выгоняют. Так что не дергайся. На решение комиссии ты не повлияешь, а себе навредишь запросто, - тоже, знаешь, косятся.
- Сливаем, значит, Ханю? - Чекин прищурился.
- Никакой формальной зацепки, чтоб его спасти, у нас нет. Пойдет в народное хозяйство. Если не дурак, еще и раскрутится.
- То-то что формальной, - вцепился в неудачное словцо Чекин. - А ты неформально попробуй. О друге нашем все-таки речь. Хоть ты нас теперь за друзей не держишь.
- Остынь, Александрыч.
- Не за выговоры ведь его гонят. И даже не потому, что рыло набил. Главное - против их линии попер, - этого не прощают. Тяжко мне, Андрей. Двадцать лет в милиции, всякого повидал. А уж какие беззакония творили! У! Пальчики оближешь.
- Тем более нечего теперь из себя святошу корчить...
- Скверно это было. Но ведь при том - для дела старались. Впереди - цель!
- Больно много ты в нее верил.
- Я в слова не верил, Андрюша! Но знал - должно стать лучше! Может, не так, как мне вдалбливают. Но - лучше! Взял бандита или ворюгу - есть! Минус один! Простой счет. А то, что он потом, может, воспроизведется, - так я его опять посажу. А теперь и вовсе что-нибудь понимать перестал: за что бьют? Чего должен? Чего не должен? Вспомни хоть Лавейкинское дело: едва дотянулись до крупняка, а это и не ворье, оказывается, вовсе, а творцы новой экономики. А ведь как тянули, так и тянут чужое. Только раньше втихаря, а сейчас - прилюдно, в нахалку.
Вместо ответа, которого у него не было, Андрей принялся гонять по столу заветный коробок.
- Но ведь те же самые. Те же! - смотреть на волнующегося, без фирменного иронического прищура Чекина было непривычно и - зябко. - За два-три года и - наизнанку. И при этом безапелляционность и непогрешимость те же. Он тогда поучал. И теперь тоже. И тоже как будто от сердца. Не в том даже дело: верю - не верю. Сейчас мозги у всех подвинулись. Но ты либо верь, либо не верь. Закон по понятиям разбили: это для своих, это - для остальных. И что по сравнению с этим Ханины шалости? Поедем, Андрей. Скажем свое слово.
