– Да будет тебе, подполковник! Нет ведь никого. Чего душой кривить? Должен признать, потрудились на славу. Такого наворочали, что теперь мне уж не выпутаться. А к тебе я даже не в претензии. Команду сверху получил опасного конкурента убрать и – отработал. Так что давай заканчивать и пусть меня отвезут в камеру, – вместе с надеждой на скорое освобождение из Воронкова выветрилась и всегдашняя задиристость. – И не комплексуй: подставлять тебя не стану и на суде насчет супруги твоей не заикнусь. Да и после – ТЕБЕ мстить не стану. – Мстить? – пробасил Тальвинский. – О чем это ты?
– О будущем. Близком будущем. Потому что коммуняки, кому прислуживаешь, власть не удержат. Сам, что ли, не видишь, что все разваливается? И тогда придут другие.
– Твои, то есть? Очень может быть. Только тебе самому что с того? Ты хоть догадываешься, сколько лет тебе корячится? И даже, если за тобой и впрямь кто-то в Москве стоит, считай, после этого тебя спишут. Вычеркнут из обоймы. Потому что уголовник в команде – это как бородавка на носу. Для имиджа не годится. Как только осудят, можешь свою записную книжку с тайными телефонами на помойку выкинуть.
Воронков ссутулился: иллюзий на этот счет, хоть и храбрился, он не питал.
– Так-то, грозило!
Тальвинский внимательно вглядывался в набрякшие глаза задержанного. Да, ощущалась в нем угрюмая обреченность перед расправой. Но и созревшее решение, от которого не отступится. Ведь прекрасно понимает, что его любовница, она же очевидец наезда, жена человека, от слова которого многое зависит. И не сомневался, что Тальвинский об этом знает – от Мороза. Казалось бы, выложи вовремя козырную карту. Припугни. И дело, глядишь, перевернется. Но нет! Молчит. И впрямь проглядывала в этом круглоголовом парнишке мощная, недоступная сиюминутной логике сила. – Думаю тебя отпустить, – без выражения произнес Тальвинский. – Как то есть? Ты о чем? – голос Воронкова просел.
– А вот так, гражданин Воронков. Откуда твои беды пошли, знаешь?
– Мудрено не догадаться. Когда на выборы заявился.
– Правильно соображаешь. Надеюсь, сообразил, что дальше меньше не будет?
– Итак мало не кажется. Недооценил я шайку Кравцовскую. Знал бы, умней был.
– В следующий раз будешь. Куда уехать есть?
– Что-то ты все загадками.
– Жизнь загадочна, – Тальвинский зло хохотнул. – Потому объясняю. Не все будут рады твоему освобождению. И чтоб не было сюрпризов, лучше бы исчезнуть. Теперь понял? Сейчас пройдешь к следователю. Напишешь какое-нибудь заявление о недоплате налогов или о еще какой-нибудь мелочевке.
– Это еще зачем?
– За что-то мы тебя ведь двое суток держали. Или хочешь сказать, что за тобой грехов нет?
– Как не быть? Но где гарантия, что я на себя напишу, а ты меня за это же?…
– Мое офицерское слово.
– Че-го?! – Воронков аж подскочил, готовясь зайтись в конвульсиях хохота. Но всмотрелся в потемневшее, сведенное в гримасу лицо и передумал:
– А впрочем, выбора не остается. Либо так, либо…
– Вот именно.
– А как же авария? Труп? – Нашли настоящего виновного. Мороз, кстати, и нашел. Так-то… Короче, чтоб через два часа пересек границу области. Не скажу, что очень тебе симпатизирую. Но и – за «болвана» в преферансе быть не желаю… Чего заулыбался?
– Вспомнил, что точно так же два года назад меня Мороз твой выпускал, – Воронков поднялся. Низенький, стремительно полнеющий, едва достающий Тальвинскому до плеча, он, не без труда дотянувшись, покровительственно приобнял его за шею. – Сколько я тебе должен, подполковник? Давай только без дураков и без балды. Выкладывай по полной программе. Чего-чего, а бабок наскирдовал в достатке.
– Что-то меня сегодня целый день покупают! – Тальвинский, переменившись лицом, обхватил маленького предпринимателя за обвисшие бока, приподнял, будто прикидывая, переломить или швырнуть о дверь. Осторожненько поставил на место, демонстративно отодвинулся.
Всю эту рисковую процедуру Воронков, надо отдать ему должное, перенес стоически и даже, оторванный от пола, пребывал в этой неуютной позе с некоторым достоинством. Разве что слегка побледнев.
– Тогда извини, – он оправил сбившуюся рубаху. – Но если что, знай, я твой должник. Просто – знай!
На выходе из отдела Воронков столкнулся с Морозом.
– Виталий! – остановил он его. – Я в курсе. Второй раз, выходит, меня спасаешь. И, словом, – если хоть что-то! Ты мне только знак – и все дела порешаем. Понял, нет?
– Как не понять? – Мороз с милой улыбочкой отвел его в сторону. – А теперь послушай ты, перерожденец. И проникнесь. Если хоть где-то, хоть как-то, хоть малейшая зацепка появится, – порву, как тузик грелку! Понял, да? Пшел вон!
События развивались стремительно. Уже на другой день следователя Препанова вызвали к руководству УВД.
– Хотят, наверное, прежде чем передать дело в прокуратуру, «почистить» его, – негодовал Чекин. – Чистильщики! И без того перепачкались по самое некуда. Эту сволочь Галкина не чистить надо. А напротив, прилюдно! .. – он смутился, как всегда в тех редких случаях, когда ловил себя на патетике. – Даже обвинение предъявить не дали.
