Никто не знает, в какой миг мы вываливаемся из безвременья в так называемую фазу быстрого сна. Это всегда происходит столь незаметно, что и не скажешь, с чего всё началось. Так же, собственно, мы и рождаемся. Вот, живёт индивид и живёт себе, а спроси его: «Ты помнишь, с чего всё началось?» Что он ответит?
Конечно, есть такие, которые подробно будут рассказывать услышанное некогда от родителей, но, ведь это совсем не то, что они помнят сами. И выходит, что всякий помнит свою жизнь не с начала, а как бы с полдороги. Возьмёт вдруг, да вспомнит, как он едет верхом на собаке. А собака огромная, волосатая, больше него. И удивительно ему до сих пор, что та собака была пудель. «Да! Был же пудель в наше время!.. Теперь пуделя не те. Мелковаты стали, мелковаты!» – То же и во сне: Никогда неясно, с чего он начался. Сон идёт, значит идёт и, как раз в эту секунду всё понятнее понятного.
К чему это я говорю? Да к тому, что нельзя сказать с точностью с какого момента начался выход Милюль из её безвременья. Важно, что она из него вышла. Она вновь оказалась втянута в бесконечный круговорот волны, называемой временем.
И опять началась жизнь. Странная, тусклая. В зеленоватом мутном пространстве Милюль двигалась мимо развешенных гроздьями шаров. Внутри шаров угадывались контуры таких же, как Милюль существ, но только запертых, ещё не вылупившихся. Милюль поднималась вверх, туда, где скользили, перемежающиеся тёмными полосами теней, отблески дневного света. Солнечные пятна шевелились и вздрагивали на зыбком потолке. Длинные лучи шли от этих пятен вниз, постепенно растворяясь в мутной глубине. Лучи двигались, выхватывая из сумрака многочисленных личинок, которые дрыгали хвостами, тоже стремясь куда-то плыть.
«Это еда» – подумала Милюль. Простота мысли порадовала её. Замечательная идея ловить этих личинок и съедать – захватила все её существо. «Как я раньше не догадалась»? – восхитилась Милюль и, разинув рот, устремилась за одной из личинок. Личинка дернула хвостиком и ускользнула. «Ах, ты!» – возмутилась Милюль, и кинулась за другой.
На этот раз охота оказалась удачной. И во второй, и в третий раз… Милюль стремительно перемещалась в воде, проглатывая личинки. Азарт охоты и радость от череды удач приносили ей несказанное удовольствие. Казалось, насыщение не наступит никогда. Как это было увлекательно! Цель, атака, победа! Цель, атака, победа. Цель, атака…
Гонясь за очередной целью, Милюль неожиданно вынырнула на поверхность и плюхнулась обратно, ослеплённая и ошарашенная. Там не было воды. На верху, за тонким светлым потолком оказалось сухое горячее пространство, не имеющее ни границ, ни смысла.
Милюль погрузилась в глубину. «Надо быть аккуратнее» – сказала она себе. Это была правильная мысль. Очень правильная и очень своевременная.
Сверху, чётко различимая на фоне светлой поверхности, двигалась огромная хищная тень. Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы сообразить: это сама смерть движется, отыскивая таких вот глупых Милюлей, увлечённых охотой, и забывших о том, что жизнь полна опасностей.
Милюль припомнила, как нечто страшное надвигалось на неё ещё совсем недавно, когда она сидела в своей давешней оболочке. Она вспомнила вселенский ужас, и воспоминание сковало мышцы. Неподвижно вися в темной глубине, она смотрела на проплывавшую наверху огромную и совершенную машину уничтожения.
Похожий на веретено корпус обрамляли механически точные плавники. Силуэт хищной морды шевелил ужасными жабрами, выпуская завихрения воды, а сзади слегка покачивался мощный костистый хвост. «Это рыба» – сказала сама себе Милюль и тут же удивилась: «Откуда я знаю про рыбу?»
Рыба как будто услышала Милюль. Она совершила плавный красивый кульбит, нырнула и, развернувшись, устремилась прямо на неё, на Милюль. Бешено дрыгаясь всем телом, Милюль помчалась вниз, в глубину к спасительному дну. Но её скорость была куда медленнее, чем надо. Вот рыба уже разинула пасть, вот уже острые зубья начали смыкаться впереди, но Милюль всё продолжала отчаянный бег от неотвратимого.
Так она и проснулась, вопя и дрыгая ногами. Некоторое время ей даже казалось, будто пятки стукаются в твердое нёбо того чудища, которое только что гналось за нею. То обстоятельство, что с трёх сторон от неё были крашенные в белый цвет стенки, ничуть не успокоило, и ещё некоторое время она продолжала вопить с открытыми глазами. Наконец, в поле зрения сфокусировался озадаченный мальчик, и Милюль закрыла рот. Мальчик стоял рядом и с любопытством разглядывал её.
– Чего орёшь? – спросил отрок, которого, судя по всему, следовало идентифицировать, как в очередной раз изменившегося кадета Алёшу. Во всяком случае, его внешность была почти той же. Почти, но не совсем. Если бы Милюль не начала привыкать к ежеутренним изменениям, она приняла бы этого парня за двоюродного брата вчерашнего Алёши, которого она спасала. Милюль точно помнила, как пыталась его спасти, но не помнила, чем дело закончилось.
