Некоторые предлагали его остановить, ведь было совершенно очевидно, что там старика ожидала неминуемая смерть; другие махали рукой и говорили, что пусть, пусть — ведь он уже такой старый…
И только единственный мальчик почти всю ночь простоял на опушке, сжимая кулаки и дожидаясь возвращения рыцаря.
И вот уже стал наливаться рассвет. Вот уже старейшина и его помощники хотели забрать бедного, как они считали, сиротку и обсудить, что делать с его имуществом, — ведь у него не было отца, — как вдруг лесная чаща зашумела, ветки затрещали, и на склоне показался старик в потрёпанных доспехах, на руках у которого лежала бледная молодая женщина.
Собравшиеся разинули рты. Лунар бросился к своей матери, но последняя была ещё слишком слабой, чтобы говорить. Тогда Меру передал её в руки прочих эльфов, настолько потрясённых, что они приняли её без лишних слов, а затем неторопливо, гремя доспехами, побрёл в свою хижину…
Там он медленно разделялся, развязал доспех с помощью культи и сел на кровать. Затем задрал рубашку и посмотрел на глубокую, чёрную рану, которая зияла в районе его живота. Кажется, подумал Меру, замечая, что кожа его в этом месте немного почернела, кинжал этого гоблина был ядовитым.
Что ж, пускай. Меру прилёг, закрыл глаза и медленно погрузился в сон.
Когда через несколько часов к нему пришла процессия из старейшины, мальчика и ещё нескольких мужчин с оголёнными головами, включая лекаря, который совсем недавно закончил осматривать женщину и заключил, что с ней всё в порядке, на стук никто не отозвался.
И уже…
…Не отзовётся.
Вечером этого дня распалили костёр; и снова Лунару пришлось проливать горькие слёзы. Когда же пламя догорело, и пришло время делать могилу, долгое время думали, что на ней написать. Ведь все знали старика просто как «Мера». Предложений было великое множество, и наконец запись предложил мальчик, а каменщик высек её на могильном камне.
…И теперь на границе непримечательной деревушке, на самой опушке, среди деревьев, стоит в тенёчке от листьев могильный камень. Иной раз возле него пробегают звери. Иной раз на него прыгают белки. Его зарастают корни, трава и цветы. Иногда его навещают. Иногда — проходят мимо.
Он покосился от ветра, и надпись его почти стёрлась, а потому, если однажды здесь будет прохаживать путник, ему придётся хорошенько присмотреться, чтобы её разобраться. Верно, читать ему придётся по буквам:
Вот и всё.
Почти.
Можно вспомнить поместье рода белого оленя, в одной из комнат которого висит на стене родовое древо, и дети этого не слишком бедного, но и не самого богатого клана вынуждены заучивать его наизусть, — в том числе маленькую одинокую веточку под названием Меру.
Можно припомнить дальнейшую судьбу Лунара, который стал… нет, не великим рыцарем. Он прославился на другом, не менее важном попроще и в итоге сделался великим поэтом, которого венчали песнопевцем северного континента.
Всякая жизнь имеет последствия.
Всякая жизнь оставляет круги на воде.
Большие.
…Или малые.
Вот и всё.
Александр сказал это про себя и помотал головой.
Он чувствовал себя немного ошарашенным, как если бы несколько часов или даже целый день провёл в кинотеатре. В некотором смысле, так оно и было, — два дня подряд наблюдал он за перипетиями судьбы Меру. Иногда он даже вмешивался, однако настолько мимолётно, что заметить это было невозможно — в этот раз ему хотелось сохранить чистоту своего эксперимента и проследить за судьбой самого обыкновенного эльфа в мире, который он — и причинно-следственные связи, — сотворили своими руками.
Жизнь Меру нельзя было назвать особенно впечатляющей, или важной, или монументальной; он был не из тех, про кого пишутся сказки, или чьё имя звучит на устах целого мира. Жизнь его была тяжкой, и тем не менее он прожил её правильно. Он справился со всеми невзгодами и отправился на заслуженный отдых в небольшую шкатулку, в которой Александр хранил души наиболее примечательных персонажей.
Правда, как использовать конкретно Меру он пока не придумал… но и пусть.
После этого Александр ещё некоторое время наблюдал за траекторией развития Мира Рыцарей (рабочее название, впрочем, не то чтобы он вообще менял свои рабочие название). Эльфы оправились после ужасной войны и теперь постепенно осваивали дебри новоявленного континента. Некоторые из них изучали энтов — некоторые энты изучали эльфов.
