После этого он пять долгих лет провёл на рудниках. Сгибая спину, поедая тщедушную похлёбку — после всего случившегося даже она казалась ему сладостной амброзией — добывая сталь, и потом, когда его перевели на другое место, уголь.
Несколько раз его навещала семья. Храм Великого Белого Духа позволял семьям рыцарей и оруженосцев навещать заключённых, которые отбывали своё наказания. На самом деле Меру боялся видеть своих родителей, своего брата, отца и особенно свою мать. Всё потому что ему страшно было увидеть их разочарованные лица; страшно было показать себя, немощного, худого, чёрного, как трубочист. Его колени дрожали, когда его привели в комнату для встречи… А потом он увидел их… и расплакался.
Отец пытался его поддержать. Брат молчал. Только мать держалась в стороне и смотрела на него своими холодными глазами. Меру хотел упасть перед ней на колени и просить прощения — она ему не позволила. Только приподняла силой мысли и сказала голосом, в котором неизменно звучала сталь:
— Ты справишься.
Меру поднялся, кивнул, и вернулся к работе.
Изначально, его наказание должно было продолжаться сорок лет. В итоге он отработал намного меньше, после чего его и многих других оруженосцев и рыцарей в спешном порядке освободили, нарядили в доспехи и отправили на битву… Против монстров.
Примерно в это же время Варлок, предводитель великой человеческой орды, наконец повёл свою ужасную армию на эльфийские земли. Последние ещё не успели оправиться от гражданской войны, когда на горизонте, в дебрях ужасающей чащи показались всевозможные монстры. Не гоблины и не вурдалаки, но нечто среднее, нечто иное и в сотни раз более кровожадное. Результаты генетических экспериментов, которые шаманы проводили над монстрами, порождёнными силой веры… и людьми.
В своё время и в другой реальности Лукреция стремилась создать идеального человека.
Шаманы ставили себе другую цель: сделать монстра.
И они его сделали.
Они погнали своё творение в битву, и сами, летая в небесах, стали насылать всевозможные заклятия. Разгорелась ужасная война. В один момент решено было освободить заключённых рыцарей Ордена Небесной Длани, чтобы последние помогли остановить человеческую напасть.
Меру был рад подобному стечению обстоятельств.
Не потому что ему хотелось на свободу, но потому что ему нужно было на свободу. Потому что его семья проживала на границе фронтира, там, куда монстры нагрянули в самую первую очередь…
И всё же положение не позволяло Меру разузнать про своих родителей. Гремела война. Страшная, неистовая. Мириады монстров набросились на эльфийскую армию. Рыцари снова схватили свои мечи и ринулись навстречу ужасным полчищах, которые вели за собой шаманы человеческой расы.
Если гражданская война, которую затем стали называть Войной Тысячи Слёз, была печальной, ибо брат шёл на брата, а сыновья погибали от рук своих же отцов, то эта баталия стала героической.
Каждый день рождались новые легенды.
Про семерых рыцарей, братьев, которые бросили вызов ужасному Варлоку.
Про крепость Нармале, которая выстояла перед лицом целого моря плотоядных монстров.
Про короля, который сменил корону на шлем и лично ринулся в битву, когда его стране угрожала смертельная опасность.
Про Рыцаря Великой Тайны, который исчез, когда бушевала гражданская война, а теперь вернулся и снова прославился на целый свет. Особенно когда он таки снял свой шлем и оказалось, что всё это время легендарным героем был…
Рождались легенды. Песни. Сказания. И для всего этого Меру находился далеко на втором плане. Он защищал границы леса, на которые маги насылали свои орды; сопровождал телеги, которые везли припасы; он потерял пять пальцев, которые ему откусил ужасный монстр, и лишь чудом сохранил оставшуюся руку. Для всего мира он находился где-то на фоне великой войны — для самого Меру именно герои и война находились на фоне. Сам же он просто пытался выжить.
И даже когда война закончилась — причём для таких как он было непонятно, чем и как — испытания его продолжались. Ведь после того, как великий рыцарь Маляр убил Варлока, когда стало известно, что сам Маляр был ни кто иной, как сын сиятельного Нириама, которые таким образом искупил грехи своего отца, и когда всех воинов отпустили — Меру тогда лежал раненный, и прошли дни, прежде чем он смог подняться на ноги, нанять повозку и поехать домой.
В эти дни ему вспоминалась самая первая его поездка на телеге в Цитадель Небесной Длани. Он, маленький мальчик, хватался за меч при виде каждого гоблина, который встречался на дороге, и мечтал, и надеялся, и верил, что обязательно станет великим рыцарем. А сейчас он был потрёпан и разбит. Сейчас он просыпался по ночам после очередного кошмара и пытался схватиться за меч своей безпалой рукой, и всю длинную, синюю ночь проводил, разглядывая яркие звёзды на чёрном небосводе, не в состоянии заснуть, страшась снова остаться наедине со своим сознанием и монстрами, которые навсегда поселились в его сердце.
Вокруг мелькали далёкие пейзажи, а Меру погружался в детство.
