В книге о преступлениях на почве «поруганной чести» он писал: «Когда для объяснения подобных трагедий привлекают антропологическую и культурную модель, это обычно приводит к обсуждению формы угнетения, но никогда — к обсуждению смысла. И в Индии продолжают сжигать женщин, на Сицилии убивать их „во имя чести“, а в Швеции бить по вечерам в субботу… Культурная принадлежность вовсе не объясняет, почему во всем мире женщин убивают, мучают, режут и насилуют по ритуальным предписаниям, установленным мужчинами, и не дает ответа, почему мужчины в наших патриархальных обществах притесняют женщин. (…) „Систематическое насилие“ над женщинами — а речь идет именно о систематическом насилии — следовало бы приравнять к насилию по отношению к членам профсоюзов, к евреям или к инвалидам». К большому удовольствию Стига, его точку зрения разделили и восемь других авторов антологии, среди которых было шесть женщин.
Третьей жертвой стала Катрин да Коста, тело которой убийца расчленил. Стига очень взволновала книга об этой истории. Ее автор, Ханна Ольссон, впоследствии говорила мне, что, прочтя его публикацию о преступлениях на почве «поруганной чести», захотела поработать вместе со Стигом. Все случаи насилия, описанные в «Миллениуме», почерпнуты из полицейских отчетов. Доказанные преступления не возбраняется выносить на публичное обсуждение.
В итоге Стиг сделал женщин главными героинями детективного романа феминистского толка. Как еще мог писатель отдать им дань своего огромного уважения? Как еще мог он показать их такими, какими видит: свободными, мужественными и достаточно сильными для того, чтобы изменить мир и отвергнуть роль жертвы. Что же касается убийц, то на их счет все было сказано еще в Библии.
Особенная атмосфера, которую Стиг создал в своей трилогии, пронизана суровой моралью и постоянными отсылками к библейским текстам — именно такая атмосфера окружала нас в Вестерботтене, где мы оба выросли. Это весьма необычно для классических детективных романов, но не редкость в книгах наших знаменитых писателей, таких как Пер Улоф Энквист или Торгни Линдгрен, которые тоже родом из пустынных северных районов Швеции.[15]
Организация ЕФС (Евангелическое благотворительное общество), основанная в 1856 году, призывала к обновлению лютеранской веры. Ее основатель, проповедник и писатель Карл Улоф Розениус, был родом из Анесета в Вестерботтене, где выросла моя бабушка с отцовской стороны. ЕФС учит, что каждый христианин должен общаться с Богом напрямую, без посредников, и нести полную ответственность за свои поступки. Эти принципы, разумеется, должны воплощаться в повседневном быту. Религиозная жизнь основывается на самостоятельном изучении Библии, и из этого следует, что сильной стороной данного течения всегда было воспитание паствы. Другой основной задачей ЕФС являлось распространение религиозных текстов. В 1868 году разносчикам подобной литературы было официально разрешено проповедовать. В тех районах, где росли мы со Стигом, их влияние ощущается и в наши дни. По ассоциации с американским движением «Bibl Belt», которое отличается глубокой религиозностью, их так и называли: «Библия на поясе». ЕФС собирала деньги на поддержку проповедников и миссионеров в Африке и Азии. Таким образом, я с детства привыкла к мысли, что мы ответственны за эти части света.
В каждом городе у движения имелись маленькие церкви, где происходили собрания. Однако по причине больших расстояний крестьяне не имели возможности регулярно посещать их, поэтому пасторы и проповедники, зачастую их соседи, сами шли к ним. В доме разрешалось иметь только одну книгу: Библию. Думаю, Библия была даже у деда и бабушки Стига, принадлежавших к коммунистической партии. Они с ней выросли, поскольку до 1996 года все шведы при рождении автоматически становились лютеранами: отделение церкви от государства произошло только в 2000 году. На севере страны, в полях, в лесах и на немногочисленных заводах людям приходилось вести суровую борьбу за существование. Библия помогала обрести мужество и душевное равновесие, и не только в случае болезни или смерти близкого человека. Для нас со Стигом и речи быть не могло о Новом Завете с его Иисусом, который велит подставить правую щеку, если тебя ударили по левой. Мы были вскормлены на неистовом в своей суровости Ветхом Завете и впитали те представления о жизни, что бытуют в наших краях до сих пор. Здесь не признают аристократии, суда или сословного устройства общества, пользуются услугами нескольких постоянных проповедников и сами себе определяют законы общественной жизни или общего выживания. Именно так, в духе старинных ценностей, нас со Стигом вырастили наши дедушки и бабушки. В нас воспитали моральные правила, почти неизвестные другим представителям нашего поколения. Это можно, а это нельзя — и точка.
Мы оба не были верующими, но, путешествуя, всегда посещали церкви и кладбища. Я зажигала свечи в память об умерших.