– Целым и невредимым?! Значит, они хотят выставить меня в клетке на площади перед Гран-Пале?
– Именно так.
– Давай, малыш, дерзай!
– Вместе с бандитами нас около двухсот человек.
– Да хоть двести тысяч!
Бешу попытался было привести веские доводы:
– Ты забыл, что ты ранен, истекаешь кровью? У тебя не осталось сил…
– А мои резервы, неужели ты считаешь их безобидными? Моя императорская гвардия? Та, что никогда не сдается? Помнишь, что ответил Камброн?[26]
– Заставь ее сдаться, свою гвардию!
– Бедный Бешу, так ты просишь меня об этом?
– Да, прошу.
– Поберегись. От тебя останется мокрое место.
Бешу был бледен. Уверенный в своем превосходстве, он тем не менее боялся. Он крикнул своим людям:
– Внимание!.. Оружие на Люпена! Цельтесь!
Сто пятьдесят ружей были направлены на Арсена Люпена.
Бешу разразился гневными криками:
– Огонь! Огонь! Стреляйте, черт возьми!..
– Стреляйте! – поддержал его Арсен Люпен. – Чего вы боитесь?
Он был вне себя от ярости. Слабея от потери крови, он едва стоял на ногах, но не дрогнул.
Патриция взяла его под руку. Она была бледна, однако полна решимости.
– Пора, – пробормотала она.
– Может быть, уже слишком поздно, – ответил он. – Но если вы настаиваете…
– Да, – сказала она.
– В таком случае признайтесь, что любите меня, – прошептал он.
– Я люблю вас до такой степени, что хочу, чтобы вы жили, – откликнулась она.
– Вы знаете, что я не могу жить без вас, без вашей любви…
Она пристально посмотрела на Арсена Люпена и серьезно проговорила:
– Я это знаю. Я хочу, чтобы вы жили…
– Это обязательство?
– Да.
– Тогда действуйте, – с трудом выговорил он.
Она достала свисток. Это был тот самый серебряный свисток, который он вручил ей когда-то.
Она поднесла его ко рту. Раздался высокий протяжный звук… Пронзительные, настоятельные, отчаянные волны снова прокатывались по коридорам, подвалам и окрестным скверам.
Затем наступила тишина… долгая, волнующая, загадочная, пугающая тишина! Что должно было произойти на этот раз? Что за чудесного спасителя призывал этот свист? Чье – немедленное, молниеносное, решительное – вмешательство ожидалось?
Да вот же оно: снаружи донеслись далекие, полные ужаса крики; они приближались, становясь все громче.
– Закройте решетку! – крикнул Бешу.
– Да, закройте, – спокойно согласился Люпен. – Закройте решетку и молите Бога об упокоении ваших душ, вы, кучка негодяев!
Он опустился на колено, не в силах больше держаться на ногах. Призвав на помощь всю свою неукротимую энергию, он пытался сохранить ясность сознания.
Патриция наклонилась, желая поддержать его… Она не переставала дуть в серебряный свисток, издававший повелительные колдовские трели.
Арсен Люпен усилием воли преодолел слабость. Он рассмеялся:
– Бешу, мне жаль тебя. Призови армию… целую армию… с танками и пушками…
– А ты? У тебя есть своя армия?
– Я призываю ветеранов Великой войны. Восстаньте, мертвые! Восстаньте, все силы земли и ада!
Казалось, он бредит. И вдруг Патриция опустила свисток. В нем больше не было необходимости. По залу неудержимой волной прокатился вопль ужаса.
Помощь подоспела – странная, грозная и неожиданная. Противников охватила паника.
– Саида! Саида! – крикнула молодая женщина в радостном смятении. – Саида! Скорее сюда!
В подземелье одним прыжком ворвалась тигрица. Полицейские в панике бросились врассыпную, но зверь замешкался у решетки.
Створки ворот, укрепленных железными пластинами, составляли три четверти высоты решетки, благодаря чему охранники могли переговариваться и в случае необходимости передавать бумаги… Однако решетчатая ограда сама по себе не являлась непреодолимой преградой, ведь между пиками решетки и потолком оставалось достаточно места. И тигрица, видимо, сообразила, как преодолеть препятствие, потому что внезапно взмыла вверх, как птица, пронеслась над самыми кончиками острых копий, не задев их, и мягко приземлилась перед Патрицией и Арсеном Люпеном.
Однако Бешу уже собрал своих людей и вновь направил их к решетке.
– Стреляйте, черт побери! – вопил он.
– Сами стреляйте! – ответил кто-то.
– Твой приятель прав, – сказал Арсен Люпен, – стреляй первым, Бешу! Но предупреждаю, что Саида прекрасно видит, кто в нее стреляет, и, если у тебя хватит наглости поднять оружие и прицелиться в нее, тебе конец, старина. Саида – тигр-людоед!
