– Два негоцианта, два финансиста, заключая важную сделку, обмениваются подписями, причем чаще всего в присутствии нотариуса, тогда как два честных человека вроде нас довольствуются рукопожатием. Итак, с этого момента я считаю, что ваша помощь мне обеспечена. Что до меня, то я, как вы знаете, всегда строго выполняю взятые на себя обязательства.
Виктор сохранял спокойствие. И даже не улыбнулся шутливому замечанию собеседника. А в ответ на его немой вопрос произнес:
– Однако ваши два негоцианта или два финансиста ставят подписи только тогда, когда полностью ознакомятся с делом.
– И что?
– Да то, что я не знаю ни имени нашего противника, ни места, где он живет, ни способов, которые вы намерены употребить, ни даты начала операции.
– И это означает?..
– Что вы не полностью мне доверяете, и это меня удивляет…
Брессак явно колебался:
– Вы выдвигаете условия?
– Ни в коем случае. У меня нет никаких условий.
– А у меня есть, – неожиданно раздался голос Александры; внезапно очнувшись от дремоты, она подошла к обоим мужчинам. – У меня есть одно условие.
– Какое?
– Я не хочу, чтобы пролилась кровь.
Она обращалась к Виктору, и слова ее звучали страстно и повелительно:
– Только что вы сказали, что все эти истории с домом Леско и улицей Вожирар уже улажены. Но это не так. Ничего не улажено, ибо вы до сих пор приписываете мне убийство, а значит, ничто не помешает вам во время задуманной вылазки совершить то же, в чем вы подозреваете меня или Антуана Брессака.
Примиряющим тоном Виктор ответил:
– Мадам, я ничего не приписываю ни Антуану Брессаку, ни вам.
– Нет, приписываете.
– Что же?
– Что кто-то из нас… или по крайней мере один из наших сообщников… убил Элизу Масон.
– Нет.
– Однако в этом убеждены правосудие и газеты, это расхожее мнение публики.
– Но не мое.
– Тогда кто же мог это сделать? Подумайте сами! Видели женщину, спускавшуюся по лестнице в доме Элизы Масон, и это, скорее всего, была я. Да, я действительно побывала там. Но если так, то как можно не обвинить меня в убийстве? Не прозвучало ни одного имени, кроме моего.
– Потому что единственное лицо, которое могло бы назвать иное имя, еще не имеет мужества это сделать.
– И кто же это лицо?
Виктор почувствовал, что придется отвечать четко и ясно. Упрек, брошенный им Антуану Брессаку, вынуждал его взять верх над сообщниками и еще раз во всей красе продемонстрировать свои возможности.
– Кто это лицо? – повторил он. – Виктор из специальной бригады уголовной полиции!
– Неужели?
– То, что я сейчас скажу, может показаться вам всего лишь гипотезой, хотя это чистая правда – правда, которую я постепенно вычленил из фактов и подкрепил внимательным чтением газет. Вы знаете, что я думаю об инспекторе Викторе. Конечно, он не чудо природы, но тем не менее он полицейский экстра-класса, хотя и не лишен, как и все его коллеги… как, впрочем, и любой из нас… слабостей и иногда совершает оплошности. Так вот, в утро убийства, когда он вместе с бароном д’Отреем явился к Элизе Масон для первого допроса, он допустил ошибку, которую никто не заметил, но которая как раз и давала ключ к разгадке. Спустившись затем с бароном вниз, он посадил его в авто, велев регулировщику следить за ним, а сам зашел в кафе на первом этаже, где был телефон, чтобы позвонить в префектуру и вызвать двух агентов. Он хотел взять под наблюдение подъезд, чтобы Элиза Масон не ушла из дома, прежде чем у нее будет произведен тщательный обыск.
– Продолжайте, прошу вас, – взволнованно прошептала княгиня.
– Так вот, телефонная связь долго не устанавливалась, а потом еще четверть часа разговора… Словом, естественно, что барону пришла в голову мысль – нет, не бежать… да и зачем? Просто подняться к своей любовнице. Кто мог ему помешать? Инспектор Виктор занят. Регулировщик наблюдает за уличным движением, к тому же за капотом кабриолета барона практически не видно.
– Но зачем он захотел снова встретиться со своей любовницей? – спросил внимательно слушавший Антуан Брессак.
