Назавтра после публикации письма начальник уголовной полиции получил в заказном письме девять облигаций Министерства обороны. Также туда был вложен листок с кратким объяснением обстоятельств смерти Элизы Масон, убитой бароном д’Отреем.
О десяти миллионах, которые Арсен Люпен самолично собирался пустить в обращение, больше никто никогда не слышал.
В следующий четверг, около двух часов пополудни, княгиня Александра Васильева покинула квартиру подруги, предоставившей ей кров, довольно долго гуляла в саду Тюильри, а потом отправилась на улицу Риволи.
Несмотря на простую одежду, ее загадочная чарующая красота, как обычно, притягивала взоры. Она их не избегала. Не пряталась. Чего ей бояться? Никто из тех, кто мог ее в чем-то заподозрить, ее не знал. Ни англичанин Бемиш, ни Антуан Брессак не донесли на нее.
В три часа она вошла в маленький скверик Сен-Жак.
На одной из скамеек, в тени, отбрасываемой башней, сидел человек.
Она заколебалась. Он ли это? Он мало походил на перуанца Маркоса Ависто, но еще меньше – на Виктора из специальной бригады уголовной полиции. Насколько же этот господин моложе и элегантнее, чем Маркос Ависто! Насколько более утончен и изящен, чем полицейский Виктор! Его молодость, его привлекательная и обаятельная наружность необычайно взволновали ее.
Она решилась подойти. Их взгляды встретились. Она не ошиблась: это точно он. Другой человек, но точно он. И она молча села рядом с ним.
Так они безмолвно сидели друг подле друга. Огромное чувство соединяло и одновременно разъединяло их, и они опасались разрушить очарование этой минуты.
Наконец он сказал:
– Да, первая наша встреча в кинотеатре определила все мои последующие действия. И я занялся этим делом главным образом для того, чтобы находиться рядом с вами. Но как же я страдал от той двойной роли, которую мне пришлось играть! Что за дурацкая комедия! К тому же этот Брессак сильно меня раздражал… Я его ненавидел и вместе с тем ощущал, как во мне, наряду с чувством к женщине, которую он дурачил с помощью моего имени, нарастают любопытство и раздражение против нее… однако это чувство было любовью, сильной и страстной, в которой я не имел права вам признаться и о которой говорю вам сегодня…
Он прервался. Ответа он не ждал… да и не хотел его… После того, что он сказал в свою защиту, открыв Александре свои мысли, он намеревался говорить о ней, а она и не думала перебивать его сладостные речи.
– Что меня более всего растрогало, что позволило заглянуть к вам в душу, так это ваше инстинктивное доверие. Я украл это доверие, и мне было стыдно. Но оно вернулось незаметно для вас самой, по тайным причинам, которые вы и сами не осознавали… и главная из них заключалась в том, что в глубине души вы нуждались в защите. С тем, другим вы не чувствовали себя защищенной… Это ощущение опасности, временами столь вам необходимое, подле него превратилось в постоянный страх, который вы больше не могли выдерживать. А подле меня вы с первой же минуты ощутили спокойствие. Вспомните, в ту ночь, когда вы переживали свой самый сильный страх, вы неожиданно успокоились; страх ушел, как только инспектор Виктор подчинил вас своей воле. И с той минуты, когда вы догадались, кто такой на самом деле инспектор Виктор, вы поняли, что тюрьма вам не грозит. И потому спокойно и отважно ждали полицию. И с улыбкой сели в автомобиль префектуры. Ваш страх обратился в радость… И радость эта проистекала из того же чувства, что переполняло и меня, ведь так? Из чувства, что пробуждается внезапно и немедленно дает знать свою силу… Разве нет? Я же не ошибаюсь, это голос вашего сердца?
Она не протестовала. Но и не открылась ему. Однако какое спокойствие снизошло на ее прекрасное лицо!
Они не разлучались до самого вечера, а потом она позволила проводить себя… даже не зная толком куда…
Они были счастливы.
Если Александра обрела душевное спокойствие, то почему бы ей не вернуться к общепринятому взгляду на жизнь и почему бы не попытаться изменить беспорядочный образ существования своего спутника? Но этот спутник был столь милым в своем беспорядке, столь забавным в своих безумствах, столь преданным своим сотоварищам по не всегда поощряемым обществом предприятиям, столь верным самым нелепым из своих обещаний!
Так, он пожелал сдержать слово, данное Брессаку, и через восемь месяцев устроил ему побег, когда того из тюрьмы на острове Ре перевозили на каторгу. Также, выполняя данное Брессаку обещание, он освободил и англичанина Бемиша.
Однажды он приехал в Гарш. Именно в этот день из мэрии вышли двое новобрачных. Это были Гюстав Жером, который освободился от своей неверной супруги, разведясь с ней, и баронесса Габриэль д’Отрей – утешившаяся вдова, трепетная и влюбленная молодая жена, опиравшаяся на руку ее дорогого Гюстава.
Когда они уже собирались сесть в автомобиль, к ним приблизился очень элегантный господин и, поклонившись новобрачной, вручил ей великолепный букет белых цветов.
