Элизабет отложила ручку. Дневник получил очередную порцию признаний. Она немного оживила лицо румянами, припудрилась, проверила, надежно ли застегнуто доставшееся ей от матери красивое жемчужное ожерелье, с которым она никогда не расставалась, и спустилась вниз, собираясь пройти через сад дяди Филиппа к трем деревянным ступенькам, служившим причалом для лодки.
Жером по-прежнему сидел на диване. Он слушал, впрочем довольно рассеянно, музыкальные импровизации Роланды.
Прервавшись, девушка сказала ему:
– Я очень рада за вас, Жером. А вы?
– Я тоже, – ответил он.
– Правда? Элизабет – такое чудо! Если бы вы знали доброту и благородство вашей будущей жены! Но скоро вы их узнаете.
Роланда энергично заиграла триумфальный марш, долженствующий выражать ее ликование.
Внезапно она резко остановилась:
– Кто-то кричал… Вы слышали, Жером?
Они прислушались.
Снаружи царила полная тишина: ни с мирной лужайки, ни с сонного пруда не доносилось ни звука. Очевидно, Роланде послышалось. Она снова взяла несколько победительных и радостных аккордов…
Но тут же, снова прервав игру, резко встала. Кто-то кричал, теперь девушка слышала это совершенно ясно.
– Элизабет… – пролепетала Роланда и бросилась к окну.
Выглянув из него, она произнесла сдавленным голосом:
– Помогите!
Жером уже стоял рядом с ней. Наклонившись, он увидел на берегу, в том месте, где к пруду спускались ступеньки, мужчину, который держал Элизабет за горло. Она лежала навзничь, ногами в воде. Тут и Жером вскрикнул от ужаса и собрался было броситься вслед за Роландой, которая уже, выскочив из окна, бежала по лужайке.
Мужчина обернулся. Оставив свою жертву, он подобрал что-то с земли и скрылся в саду «Оранжереи».
Жером передумал. Он кинулся в соседнюю комнату, сорвал со стены винтовку (он точно знал, что она заряжена, так как сестры часто упражнялись в стрельбе) и встал на высоком крыльце, вглядываясь в сад.
Мужчина убегал. Он поравнялся с домом, явно намереваясь добраться до огорода «Оранжереи», который выходил на круговую аллею.
Жером вскинул винтовку и прицелился. Раздался выстрел: мужчина кубарем полетел в цветочную клумбу, где, несколько раз дернувшись, застыл в неподвижности. Жером помчался к пруду.
– Она жива? – крикнул он, подбегая к Роланде, которая, стоя на коленях, сжимала сестру в объятиях.
– Сердце уже не бьется, – ответила Роланда и зарыдала.
– Нет, как же так! Не может быть… – потрясенно сказал Жером.
Он склонился над телом и тут же, еще не убедившись даже, что его невеста действительно мертва, пробормотал с широко открытыми от ужаса глазами:
– О! Ее ожерелье… его больше нет… Злодей задушил ее, чтобы сорвать жемчуг…
И он как безумный заметался по саду; старый слуга Эдуар не отставал от него. Роланда же и гувернантка Амели оставались около жертвы. Очень скоро Жером обнаружил мужчину, лежавшего ничком в цветочной клумбе. Пуля, пройдя между лопатками, вероятно, попала прямо в сердце.
С помощью Эдуара он перевернул его на спину. Это оказался субъект лет пятидесяти – пятидесяти пяти, бедно одетый, в засаленном картузе, с бледным лицом, обрамленным клочковатой седой бородой.
Жером обыскал его карманы. В грязном бумажнике лежало несколько листков, среди них – две карточки с написанным от руки именем: «Бартелеми».
В кармане куртки слуга обнаружил ожерелье Элизабет из крупного морского жемчуга.
Крики и выстрел были слышны далеко за пределами двух вилл, так что теперь отовсюду спешили люди – они заглядывали поверх садовой решетки и даже стучали дверным молотком, пытаясь войти в «Клематисы». Связались с комиссариатом в Шату и с жандармерией. Прибыли стражи порядка. Место преступления отгородили от зевак. И приступили к осмотру.
Жером Эльмас лежал рядом с убитой невестой, прикрыв глаза судорожно сжатыми кулаками. Когда тело переносили в дом, он не двигался; когда его позвали к Роланде, которая с какой-то ожесточенной энергией обряжала Элизабет в подвенечное платье, он отказался идти. Он не желал сохранять в памяти свою возлюбленную в ее теперешнем, отмеченном смертью образе.
Фелисьен Шарль, вернувшийся в «Клематисы», как только ему сообщили о трагедии, и получивший отказ Роланды с ним увидеться, предпринял попытку расшевелить Жерома и приобщить к расследованию. Он подвел его к трупу убийцы, который уже лежал на носилках, и спросил, видел ли Жером этого человека раньше. Он также задал ему вопросы об обстоятельствах трагедии. Но ничто не могло отвлечь Жерома и вывести из оцепенения.
Когда же с вопросами к нему пытались обратиться полицейские, он укрылся в студии, где последний раз видел Элизабет живой, и больше не показывался.
Вечером Роланда по-прежнему оставалась в комнате сестры, а измученный усталостью Жером – который все же уступил настоянию слуги Эдуара и поужинал, не заметив, впрочем, вкуса еды, – забылся тяжелым сном. Проснувшись, он спустился в сад, пересек его при свете луны и, упав на лужайке, снова заснул на мокрой траве среди цветов.
