Две недели спустя Люпен выписал чек. Толстая пачка банкнот, спрятанная где-то в недрах «Оранжереи», в несколько раз превосходила скромный задаток, который он платил продавцу «Светлого уголка». Он даже не спешил начинать поиски, рассудив, что не может быть более надежного тайника, чем тот, который внушает столько доверия обладателю банкнот. Главное достоинство тайника заключается в том, что о существовании сокровища в нем никто не знает. Только он, Люпен.
Прежде всего ему нужно было подыскать архитектора, который восстановил бы «Светлый уголок». Помог счастливый случай. Однажды он получил письмо от врача, который когда-то оказал ему неоценимую услугу[5]. Этот врач знал его настоящее имя и был в курсе всех его «запасных» личностей и постоянно меняющихся адресов. Итак, доктор Делятр написал следующее:
Люпен пригласил молодого человека к себе; тот оказался застенчивым, сдержанным и явно желал угодить, только не знал, как это сделать. Короче говоря, довольно милый юноша лет двадцати семи – двадцати восьми, умный и обладающий художественным чутьем. Он прекрасно понял, чего от него ждут, и даже сам вызвался еще и обставить виллу и привести в порядок сад. Жить он предполагал в левом флигеле.
Прошло несколько месяцев.
Люпен приезжал на виллу не больше трех-четырех раз. Он познакомил Шарля с сестрами и потому знал обо всем, что происходило у них дома. Да ему и самому нравилось бывать у соседок.
У старшей открылся довольно тяжелый бронхит, из-за чего свадьба откладывалась.
Наконец церемонию назначили на девятое июля. Дядя Гаверель должен был на ней присутствовать, и Люпен, который в это время путешествовал по Голландии, решил вернуться на неделю раньше, чтобы похитить банкноты.
Его план был прост. Он приметил между двумя виллами тропинку, которая вела вниз, прямо к озеру. Туда можно было перетащить лодку, принадлежавшую владельцу соседней виллы, и таким образом со стороны озера проникнуть ночью в сад «Оранжереи», а оттуда – в дом.
Завладев деньгами, он придаст тайнику первоначальный вид. Когда Филипп Гаверель убедится, что пакет на месте, он не станет проверять его содержимое и преспокойно проведет следующие двадцать четыре часа не в «Оранжерее», а у племянниц. Так что кража обнаружится не раньше начала октября.
Но, приехав утром на своем автомобиле, Люпен обнаружил, что накануне на берегу идиллического озера случилась трагедия, результатом которой стали совершенно неожиданные и жуткие события…
Прежде всего следует отметить, что на обеде в «Клематисах», предшествующем ужасным двенадцати часам, в течение которых разворачивалась эта трагедия, царила веселая непринужденная атмосфера, дышавшая влюбленностью и доброжелательностью. Сестры принимали двоих молодых людей, и никто из присутствующих не подозревал, что вскоре им предстоит стать жертвами рока. Увы, бури не всегда сопровождаются тревожными предзнаменованиями. Эта разразилась в ясном небе внезапно. И никакое предчувствие не закралось в сердца тех, кто вскоре должен был познать ужас и смерть.
Они смеялись и оживленно обсуждали свое ближайшее будущее, а также планы на завтра и следующую неделю. Сестры Гаверель после смерти родителей (с тех пор прошло семь-восемь лет) продолжали жить в «Клематисах» под присмотром гувернантки – старой Амели, которая воспитывала их с рождения, и ее мужа Эдуара, также работавшего в доме.
Старшая сестра, Элизабет, высокая белокурая девушка с прелестной невинной улыбкой и немного бледная после болезни, обращалась в основном к своему жениху Жерому Эльмасу – красивому малому с открытым лицом, который нигде пока не служил и имел доставшийся от матери домик в пригороде Везине, вблизи парижской дороги. Прежде чем стать женихом Элизабет, он был ее другом; что же до младшей, Роланды, то, зная ее с детства, он обращался к ней на «ты». Молодой человек частенько обедал в «Клематисах».
Роланда, которая была намного младше сестры, отличалась большей выразительностью лица, природной красотой и прежде всего особенным, каким-то мистическим очарованием. И конечно, она не могла не привлечь внимания другого молодого человека, Фелисьена Шарля, который не переставал украдкой бросать на нее взгляды, словно не осмеливаясь смотреть ей в глаза. Был ли он влюблен в нее? Роланда не могла бы ответить на этот вопрос. Он был из тех загадочных натур, чьи лица непроницаемы, а чувства упрятаны за семью печатями и которые, похоже, никогда не открывают того, что думают и чувствуют.
