– Пять тысяч франков!
Тома Ле Бук пришел в чрезвычайное возбуждение. Пять тысяч франков! Подумать только! А он никак не мог добиться правды! Она утекала сквозь пальцы как вода. Его опьянение возрастало, и, как это ни глупо, теперь заплакал он – заплакал и пустился в откровенности, которые вырывались у него невольно и звучали как жалобы.
– Послушай, дружище… Они обошлись со мной как бандиты… Оба они – и старик Бартелеми, и Симон… Понимаешь?.. Они никогда не допускали меня к своим делам. Только говорили: «Арендуй фургон и жди нас у моста Шату… Как покончим с делом, сразу к тебе присоединимся…» А потом их убили. Хотя это-то меня не волнует, так что давай больше не будем об этом… Есть кое-что другое…
При мутном ночном свете джентльмен медленно приподнялся, опершись на одну руку. Он не отрывал взгляда, отнюдь не затуманенного винными парами, от плаксивой физиономии Ле Бука.
– Кое-что другое? А что? – пробормотал он. – О чем это ты толкуешь, Ле Бук?
– О деле, которое они затеяли, – с трудом выговорил тот, – колоссальном деле! Я знаю многое, но не все. Знаю, против кого они его затеяли… Но они не назвали мне имя, которое этот тип носит сейчас, и не сказали, где он живет… А то бы мы заработали сотни тысяч… Сотни тысяч… Ах, если бы я только знал!..
– Да, – прошептал джентльмен, – если бы мы только знали! Я бы тебе обязательно помог!
– Ты бы мне помог, правда? – всхлипнул Ле Бук.
– Черт возьми, да, я и сейчас могу тебе помочь. Есть конторы, которые распутывают всякие такие дела… Разные агентства…
– Ты знаешь там кого-нибудь?
– Знаю ли я кого-нибудь? А где, по-твоему, я получил пять тысяч франков?
– Ты говорил о каком-то парне.
– Ну да, о парне из агентства… Он мне так сказал: «Один господин хочет знать, кем был в прошлом человек по имени Фелисьен, которого сейчас упекли за решетку. Покопайся в этом как следует – и получишь еще столько же, когда добудешь сведения».
Тома Ле Бук вздрогнул. Имя Фелисьена словно смахнуло с него хмель. Он сказал:
– Что это ты несешь? Тебе заплатили за то, чтобы ты занялся каким-то Фелисьеном?
– Да, тем самым, который сейчас сидит в тюрьме. И я должен повидаться с тем господином.
– С тем, кто распорядился выдать тебе пять тысяч франков?
– Да.
– У тебя назначена с ним встреча?
– Не с ним, а с его шофером, который отвезет меня к нему.
– Где вы встречаетесь?
– На площади Согласия, перед статуей Страсбурга.
– Когда?
– Через три дня… В четверг утром, в одиннадцать часов. У шофера в руке будет «Лё Журналь»[10]. Видишь, я могу тебе помочь.
Тома Ле Бук прижал кулаки к голове, словно хотел удержать в ней мысли и упорядочить их. Он пытался разобраться в подноготной этой истории. Фелисьен… Какой-то господин, не знающий, куда девать пять тысяч франков… Разве не грех упускать такую возможность?
Ле Бук спросил:
– Где он живет, этот господин?
Джентльмен произнес, старательно артикулируя:
– Похоже, он живет в Везине… Да… Он живет в Везине…
– И тебе, конечно, сказали его фамилию?
– Да, газеты упоминали ее в связи с этим делом… Что-то вроде Таверни… Д’Аверни…
Голос джентльмена звучал очень устало. Он умолк.
Ле Бук изо всех сил старался привести в порядок свои мечущиеся мысли. Все это было совершенно непонятно. Тем не менее, поскольку отыскать противоречия в рассказанной истории ему было явно не под силу, он сумел наметить в этом мраке две-три относительно яркие точки, вокруг которых тут же закружились вихрем его идеи.
Джентльмен сидел рядом и дремал, свесив голову на грудь. Ночь, душная и тяжелая, задыхалась под слоем грозовых облаков. Огоньки стоявших на приколе барж отбрасывали дрожащие блики на водную поверхность. На противоположном берегу виднелась линия темных домов, холм Трокадеро и арки мостов. На набережной не было ни души.
Тома Ле Бук осторожно просунул руку под пиджак и жилет своего спутника. Во внутреннем кармане жилета, застегнутом на английскую булавку (как трудно было ее расстегнуть!), его пальцы нащупали плотную бумагу банкнот. Он потянул их к себе, но, к несчастью, зацепился за острие булавки и непроизвольно дернул рукой.
Тут же проснувшись, джентльмен, вероятно не отдавая себе отчета в том, что произошло, резко нагнулся. Уже не церемонясь, Ле Бук всеми силами старался высвободить руку, в которую крепко-накрепко вцепился его противник.
Тома не ожидал такого яростного сопротивления. Ногти приятеля все глубже впивались в его плоть, грозя разорвать ее. Вдобавок джентльмен начал звать на помощь.
Ле Бук испугался не на шутку. Собрав все силы, он оттолкнул врага и повалил его на землю. Тот внезапно обмяк и ослабил хватку. Но ярость Ле Бука не позволила ему остановиться. Менее пьяный из них двоих, он сознавал, что наговорил много лишнего, однако не помнил, о чем в точности шла речь, и это приводило его в бешенство. Когда ему удалось наконец высвободить руку, они оба, как борцы, стояли на коленях у самой воды. Ле Бук огляделся. Никого.
