«Занзи-Бар» посещают жители квартала: те, что зарабатывают на скачках или проигрывают на них последнее; азартные завсегдатаи ипподрома, подпольные букмекеры, продавцы прогнозов.
Самая горячая пора наступает в полдень, когда рабочие выходят с заводов на обед, и повторяется в пять часов, когда подбиваются итоги дня.
Вечером заведение превращается в игорный притон. Иногда там дерутся. Частенько напиваются. И в этот момент Тома Ле Бук – по-французски «Букмекер» – становился важной фигурой. Тома Ле Бук играл по-крупному и всегда выигрывал. Он и пил так же, но напивался редко. Простодушно-жестокая физиономия, хладнокровие, властный вид, туго набитый карман, наружность буржуа и неизменная шляпа-котелок придавали ему вид человека, про которого говорят: «Он знает свое дело». Какое дело – не уточнялось. Но в этот вечер его увидели за работой, и внимание, всегда его окружавшее, возросло еще больше.
Было около одиннадцати часов, когда к одному из игральных столов нетвердой походкой подошел, чтобы спустить последнее, бледный субъект, который, судя по его виду, плохо переносил обильные возлияния. Его пальто, сильно поношенное и грязное, отличалось великолепным кроем. Имелся даже накладной воротничок, хотя и засаленный. К этому можно добавить чистые руки и гладко выбритые щеки. Словом, это был один из тех, кто знавал лучшие времена.
Субъект потребовал:
– Кюммель![8]
Недоверчивый хозяин возразил:
– Здесь положено платить вперед.
Человек достал записную книжку, в которой лежала пачка банкнот, и вынул из нее купюру в десять франков.
Тома Ле Бук не сомневался ни секунды. Он подошел к субъекту со словами:
– Сыграем в кости на сдачу?
И тут же представился:
– Тома Ле Бук.
Субъект ответил так же вежливо с небольшим английским акцентом:
– К вашим услугам, но я не играю в кости.
– А во что тогда?
– В экарте[9].
Итог экарте оказался таким же, как если бы они бросали кости.
Джентльмен потребовал реванша.
После нескольких партий он проиграл двести франков.
За это время он заказал и проглотил второй кюммель. Была ли причина в нем, или ему просто не везло? Он всхлипнул и неуверенным зигзагом пошел прочь.
Доблести Тома поаплодировали, но сдержанно. Проигравший джентльмен вызывал симпатию. В нем чувствовалась порода.
Он вернулся на следующий день, проиграл еще двести франков, заплакал и ушел.
Когда он заявился на третий день, то был так пьян, что не мог держать карты. И всем стало ясно, что не потеря денежных купюр делает его таким несчастным, а кюммель, потому что он снова плакал, что-то неразборчиво бормоча; однако несколько слов показались Тома Ле Буку такими странными, что он налил ему три кюммеля подряд да и сам выпил столько же, хотя терпеть не мог мешать этот напиток с другим алкоголем.
Они ушли вдвоем, пошатываясь, а на бульваре Эмиля Золя плюхнулись на скамейку и сразу заснули.
Проснувшись, они обнаружили больше взаимопонимания, и Тома Ле Бук, придя в полное сознание и воодушевленный новыми идеями, обнял своего спутника и сердечно сказал:
– Дела твои идут не слишком хорошо, а, дружище? Пьешь ты много, а потому попадаешь в разные переделки. Так ведь и в тюрьму недолго угодить.
– Меня нельзя в тюрьму! – еле ворочая языком, запротестовал джентльмен.
– Ну да, конечно! А что это за история в Везине, о которой ты твердил в кабаке?
– В Везине?
– Да, в Везине. Этим делом занимается полиция. Газеты только о нем и пишут. Ты там стащил свои деньги?
– Да как ты смеешь?!
– Так ты их не стащил?
– Нет. Мне их подарили.
– Кто?
– Один тип.
– Тип из Везине?
– Нет.
– Но ты все-таки бывал в Везине?
– Да.
– Когда?
– До войны.
– Не морочь мне голову… Думаю, деньги у тебя не довоенные.
– Нет.
Понадобилось не менее двадцати минут объяснений и пререканий, прежде чем джентльмен наконец объявил:
– Ты прав, Ле Бук. Наверное, я получил их позже.
– Дней десять-двенадцать назад?
– Кажется, да.
– А твоего типа звали?..
– А вот этого я не могу тебе сказать, Ле Бук.
– Не можешь?
– Нет, он мне запретил.
– Но почему он тебе их подарил?
– Это было вознаграждение.
– Вознаграждение за то, что ты сделал?
– Нет, за то, что нужно было сделать.
– Что именно?
– Больше я ничего не скажу.
Снова нескончаемые споры. Бредя по аллее, приятели завернули в какой-то бар, где джентльмен выпил еще два кюммеля, заставив Ле Бука выпить столько же. Потом они двинулись дальше, распевая песни, и наконец добрались до набережной.
Приятели спустились к Сене, туда, где причаливают баржи. Джентльмен тут же рухнул между грудами песка. Тома умылся речной водой, а затем намочил платок и обтер лицо своему приятелю.
Тот шумно и с облегчением вздохнул, и Тома продолжил свои попытки привести его в чувство, надеясь выудить из него нужные ответы.
– Сейчас я тебе объясню… На вилле в Везине украли серую холщовую сумку, в которой было много денег. Сумка исчезла. И тебе дали пять сотенных банкнот, чтобы ты ее нашел.
– Нет.
– Как же нет, а высокий парень с галстуком в горошек?
– Это не тот… У него не было сумки и галстука в горошек.
– Ты врешь! Тогда почему он дал тебе пятьсот франков?
– Это были не пятьсот франков.
– А сколько?
– Пять тысячных банкнот.
