– Теперь это стоит двести тысяч. И ни сантимом меньше. – И фамильярно-снисходительным тоном пояснил: – Ты ведь все понимаешь, правда? Ты отказался раскошелиться, когда речь шла о тебе. Что ж, ладно. Но черт возьми, теперь дело касается твоего сына и потому сразу становится весьма щекотливым! Так вот, если ты не выложишь мне триста тысяч франков (я сказал «триста тысяч», и оно того стоит!), я сообщу следственному судье неопровержимые факты из прошлого Фелисьена и с легкостью докажу, что он – сын Рауля д’Аверни, то есть Арсена Люпена. Одним ударом убью двух зайцев – просто отлично, согласен? Д’Аверни – это Люпен, а Фелисьен – сын Люпена, который под именем барона де Лимези женился на мадемуазель…
Рауль поднял голову и властно сказал:
– Замолчи. Я запрещаю тебе произносить ее имя.
Но это имя Рауль мысленно произнес сам. И в его памяти воскресли драматические события: свежее и нежное чувство, которое он испытывал к Клариссе д’Этиг, затем безудержная страсть к Жозефине Бальзамо, графине Калиостро, – женщине безжалостной и дикой… а потом, после трудной борьбы, его женитьба на Клариссе. И чем все закончилось? Спустя пять лет у них родился ребенок, которого зарегистрировали в книге актов гражданского состояния под именем Жана де Лимези. Но на второй день после его рождения мать умерла от родовой горячки, а младенец исчез, похищенный сообщниками графини Калиостро.
Был ли Жаном де Лимези тот малыш, которого эта ужасная женщина, само воплощение ненависти и мести, поручила когда-то фермерше в Пуату? Был ли тем самым Жаном, которого он так долго искал в память о прелестной Клер д’Этиг, этот странный, с туманным прошлым, Фелисьен, появившийся у него в доме как участник заговора? Неужели Фелисьен и впрямь был его родным сыном, которого он чуть ли не своими руками посадил в тюрьму?
Рауль осторожно заметил:
– Я думал, Калиостро давно умерла.
– А даже если и так? Ребенок-то не умер! И это Фелисьен.
– У тебя есть доказательства?
– Правосудие разберется, – ухмыльнулся Ле Бук.
– У тебя есть доказательства? – повторил Рауль.
– Есть, неопровержимые и задокументированные, благо Бартелеми терпеливо их собирал. Сейчас-то тебе это понятно, правда? Такая удача привалила! Он пристроил мальчика в твоем доме, и ты оказался полностью в его власти! Сегодня я сделал то, что он намеревался сделать сам, и ты бы видел, с какой мстительной радостью он предвкушал, как придет к тебе и бросит прямо в лицо: «Или ты вытащишь меня из нищеты, или я отдам вас обоих под суд – тебя и твоего сына… тебя и твоего сына!»
– У тебя есть доказательства? – повторил Рауль в третий раз.
– Бартелеми однажды показал мне пакет с уликами, которые собрал за долгие годы расследования.
– Где этот пакет?
– Полагаю, он отдал его любовнице Симона, корсиканке: они с ней хорошо ладили.
– С этой женщиной можно встретиться?
– Сложновато. Я ее давненько не видел. И мне кажется, ее ищет полиция.
Рауль долго молчал. Потом вызвал слугу:
– Обед готов?
– Да, месье.
– Поставьте еще один прибор.
Он подтолкнул Ле Бука вперед, в столовую:
– Садись.
Тот, опешив, повиновался. Он был убежден, что сделка состоялась, и только сомневался в окончательной сумме – теперь он склонялся к четыремстам тысячам франков. Рауль д’Аверни, подавленный неожиданным нападением, не станет скряжничать.
Рауль ел мало. Он не был подавлен, как предполагал его противник, но все же пребывал в сильной тревоге. Проблема представлялась чрезвычайно сложной, и ему следовало рассмотреть ее с разных сторон, прежде чем остановиться на том или ином решении. К тому же она распадалась на две части и требовала, соответственно, двух разных подходов. Во-первых, Фелисьен. Во-вторых, Тома Ле Бук. Нужно было срочно найти средство противостоять очень серьезной угрозе с его стороны.
Они перешли в кабинет.
Еще полчаса пролетели в полном молчании. Ле Бук, развалившись в кресле, сладострастно курил толстую сигару, которую собственноручно выбрал из коробки с «гаванами». Рауль задумчиво ходил по кабинету, заложив руки за спину.
Наконец Ле Бук объявил:
– Учитывая все обстоятельства, я не соглашусь на меньшее, чем пятьсот тысяч франков. Это разумная цена. К тому же я принял меры предосторожности. Если ты вздумаешь подложить мне свинью, мой приятель отнесет на почту письмо с доносом. Так что выбора у тебя нет. Попал ты в переплет. Не пытайся торговаться. Пятьсот тысяч. И ни сантимом меньше.
Рауль не ответил. Он выглядел спокойным, как человек, который принял решение и ни за что от него не отступится. Спустя десять минут он взглянул на настольные часы. Затем сел перед телефонным аппаратом, снял трубку и покрутил диск. Когда на другом конце провода ответили, он сказал:
– Полицейское управление? Будьте добры, соедините меня с кабинетом господина Русслена.
И почти сразу же:
