– Рауль д’Аверни у аппарата. Это вы, господин следственный судья? Очень хорошо, спасибо… Да, есть новости. Я дома, а рядом со мной – человек, который принимал участие, и очень действенное, в драме, разыгравшейся в Везине… Нет, он пока не признался, но его положение таково, что он будет вынужден это сделать… Алло! Да, именно так. Хорошо бы вам прислать кого-нибудь, чтобы доставить его в участок… Старшего инспектора Гуссо? Прекрасная идея… О, вам нечего опасаться. Ему от меня не ускользнуть. Он лежит на полу связанный… Благодарю вас, господин следственный судья.
Рауль повесил трубку.
Тома Ле Бук слушал этот разговор в полном остолбенении. Белый как бумага, не похожий сам на себя, он пробормотал:
– Да ты сумасшедший! Что все это значит? Задержать меня… меня! Тогда и тебя надо задержать, и Фелисьена.
Рауль, казалось, не слышал. Он продолжал действовать так, словно Тома Ле Бука здесь не было, словно он поступал сообразно плану, к которому тот не имел никакого отношения. Все это касалось только его, Рауля д’Аверни. Не помня себя, Ле Бук выхватил револьвер, взвел курок и прицелился.
– Сумасшедшего можно только пристрелить! – заявил он.
Однако же он не выстрелил. Убийство д’Аверни поставило бы крест на его мечте о богатстве. Да и возможно ли, чтобы Рауль д’Аверни бросился в огонь лишь ради удовольствия бросить туда же Ле Бука? Нет, тут одно из трех: блеф, недоразумение или ошибка. Как бы то ни было, у них оставалось еще полчаса, чтобы объясниться.
Ле Бук закурил вторую сигару и рассмеялся:
– Отличный ход, Люпен. Ей-богу, ты вполне оправдываешь свою репутацию. Похоже, Бартелеми не соврал, когда рассказывал о тебе. Черт возьми, до чего эффектно! Но со мной это не сработает. Ну подумай сам, Люпен: предположим, ты меня выдашь – простого парня, который шантажировал Арсена Люпена. И в дурацком положении окажешься ты сам. Ведь ты меня даже не знаешь! С чего ты взял, что меня пугает встреча с полицией? Это меня-то? Да я чист, как дитя! За мной не водится даже мелких грешков.
– Тогда почему ты так позеленел? – спросил Рауль. – Почему косишься на часы?
– Не больше, чем ты, дружище. Повторяю: я честный человек.
– Обернись, честный человек. Возьми этот ключ и открой секретер. Так. Видишь ящичек на полке? Передай мне его. Спасибо. Понимаешь, у меня есть несколько таких ящичков, и в них собраны уже отработанные дела. Ну, или близкие к тому. Твой формуляр находится вот здесь.
Рауль перебирал подобранные в алфавитном порядке карточки, называя вслух соответствующие буквы:
– П. Р. С. Т. Вот она! Я поместил тебя в ячейку под буквой Т.
– В ячейку под буквой Т?
– Разумеется. Я записал тебя как «Тома». – Рауль взял карточку и громко прочитал: – «Тома Ле Бук, он же Тома Букмекер. Рост: один метр семьдесят пять сантиметров. Объем груди: девяносто пять. Усы щеточкой. На лбу залысины. Физиономия вульгарная, иногда звериная. Проживает: в квартале Гренель, на улице Ардеву, двадцать четыре, в доме владелицы колбасной лавки, любовником которой является. Любимый аромат: белая сирень. В комоде лежат две пары трусов небесно-голубого шелка и четыре пары носков того же цвета». Что ж, неплохо, Тома Ле Бук.
Тома смотрел на него, оторопев.
– Я продолжаю, – сказал Рауль. – «Вышеупомянутый Тома Ле Бук приходится братом бездарному мазиле Симону Лорьену; оба они – сыновья старого Бартелеми, грабителя виллы „Оранжерея“».
Ле Бук вскочил:
– Что это значит?! Что за нелепые слухи?!
– Нет, это правда, и полиция удостоверится в этом во время обыска у тебя дома, или поговорив с твоей колбасницей, или наведя справки в «Занзи-Баре», где ты завсегдатай.
– А потом? – вскричал Ле Бук, все еще пыжась, несмотря на охватившее его смятение. – На что ты рассчитываешь? Воображаешь, что меня можно за что-то посадить?
– Уж посадить-то тебя найдется за что.
– Разве что вместе с тобой!
– Нет, потому что это всего лишь последняя и незначительная часть твоего уголовного дела, которое я подготовил для суда и которое мы оставим на столе до приезда старшего инспектора Гуссо. Но есть и кое-что получше.
– Что? – с тревогой спросил Ле Бук.
– Твоя тайная жизнь… некоторые ее подробности… Некоторые провинности, совершенные тобой… к которым мне будет легко привлечь внимание полиции. Поверь, я располагаю множеством сведений.
Тома Ле Бук, судорожно сжимая револьвер, постепенно отступал к застекленной двери, выходящей в сад и к гаражу. Он бормотал:
– Все вранье! Люпеновские штучки… Ни одного слова правды. Ни одного доказательства.
Рауль подошел к нему и сердечно посоветовал:
– Оставь в покое свой браунинг… И не пытайся сбежать. Мы не ссоримся! Мы беседуем. И у нас есть еще добрых четверть часа. Послушай, я и правда не успел пока собрать убедительные доказательства, но для Гуссо и его коллег добыть их не составит никакого труда. К тому же появилось кое-что новое. Ну? Догадываешься, на что я намекаю? Всего три дня назад… И это не какой-то там мелкий грешок!
Тома Ле Бук побледнел. Преступление было слишком недавнее, и он еще помнил тот свой ужас.
А Рауль уточнил:
