– Ты ведь не забыл ни славного парня, которого звали джентльменом, ни того, что агентство, в котором он работал, вело для меня расследование? Итак, каким образом ты занял его место и заявился сюда?
– По его просьбе…
– Это неправда. Я связывался с агентством по телефону. Его не видели уже несколько дней… А точнее, с вечера воскресенья… И я начал охоту и оказался в «Занзи-Баре», в твоем излюбленном месте. В воскресенье вечером вы с ним вышли оттуда вместе, здорово перед тем набравшись. С тех пор о нем ни слуху ни духу.
– Это ничего не доказывает…
– Ошибаешься. Вас обоих видели на набережной два свидетеля.
– И что дальше?
– Что дальше? Слышали, как вы дрались… Парень кричал: «Помогите!» У меня есть имена этих свидетелей…
Ле Бук не протестовал. Он мог бы спросить, почему эти невидимые свидетели не вмешались и даже никак не проявили свое присутствие. Но он больше ни о чем не мог думать. Он задыхался от страха.
– Так что, – продолжал Рауль, не давая ему опомниться, – придется объяснить господам полицейским, что ты сделал со своим спутником и как он утонул. Потому что он утонул… Его труп обнаружили вчера вечером у Лебединого острова.
Ле Бук вытер лоб обшлагом рукава. Без сомнения, он вспоминал ужасную сцену совершенного им преступления… как пьяница упал в реку, как отчаянно барахтался, а потом исчез под черной водой. Однако он все же попытался возразить:
– Полицейские не знают, что это я…
– Возможно, и не знают, но обязательно узнают. Джентльмен предупредил директора и сотрудников агентства. В то самое утро он сказал им: «Если со мной случится несчастье, пусть допросят человека по имени Ле Бук. Я ему не доверяю. Его можно найти в „Занзи-Баре“ на улице Гренель». И я действительно все там о тебе разузнал…
Рауль почувствовал, что противник совершенно раздавлен. Борьба окончилась. Тома Ле Бук полностью и окончательно признал его превосходство и, доведенный до беспомощности, неспособный размышлять и понимать, куда направляет его непреклонная воля Рауля, созрел для того, чтобы безусловно принять любое предложение. Здесь был не столько страх преступника перед разоблачением, сколько признание поражения от человека, который вправе приказывать, от
– Ты ведь не убежишь? Здесь мои слуги, и они сразу тебя схватят. Поверь, с Люпеном тягаться бесполезно. Но вот если ты меня послушаешь, тебе все сойдет с рук, и условия сделки будут прекрасными. Ты должен только выполнять мои указания и не роптать. Мужество и откровенность. Отвечай. Судимости нет?
– Нет.
– Никаких грязных историй с воровством или мошенничеством?
– Никаких, насколько мне известно.
– Никто тебя ни в чем не подозревает, чтобы когда-нибудь позже предъявить обвинения?
– Нет.
– И никакой карточки с антропометрическим описанием в полицейской картотеке?
– Нет.
– Клянешься в этом?
– Клянусь.
– В таком случае ты – мой человек. Гуссо и его подручные будут здесь через несколько минут. Ты позволишь себя арестовать.
Испуганный Ле Бук выпучил глаза и заартачился:
– Ты с ума сошел!
– Что с того, что тебя задержит полиция, если я тебя уже задержал? А это гораздо серьезнее! Ты просто перейдешь из рук в руки и сделаешь мне одолжение.
– Сделаю тебе одолжение?! – воскликнул Тома Ле Бук, и его глаза загорелись.
– Разумеется, а одолжение такого сорта оплачивается, причем хорошо! Да и как иначе? Но у меня есть только один способ узнать, действительно ли Фелисьен – мой сын. Мне надо расспросить его! Во что бы то ни стало с ним повидаться! И потом, если он мой сын, я что, по-твоему, оставлю его в тюрьме?
– С этим уж ничего не поделаешь…
– Ошибаешься. У полиции одни только предположения. Никаких доказательств. Твой арест и последующие признания камня на камне не оставят от их выстроенной гипотезы.
– Какие еще признания?
– Что ты делал в тот день, когда старик Бартелеми совершал ограбление, и ночью, когда твой брат Симон был ранен?
– По уговору с ними я арендовал фургон и ждал около Шату на случай, если им понадоблюсь. Около половины первого ночи я подумал, что они вернулись домой другой дорогой, и уехал.
– Хорошо. Ты сможешь доказать, что возвратился именно в это время?
– Да, потому что я вернул фургон на место и немного поболтал со сторожем. Был примерно час ночи.
– Прекрасно. Итак, ты расскажешь все это в соответствии с указаниями, которые я тебе дам. Расскажешь, что ждал около Шату. Но что еще до наступления полуночи – слышишь? – до наступления полуночи забеспокоился, поехал в Везине и стал бродить вокруг «Оранжереи», а потом спустился по тропинке к пруду и на лодке отправился к вилле посмотреть, есть ли кто-нибудь на лужайке. Не увидев ни старого Бартелеми, ни Симона и не встретив их на садовых аллеях, ты вернулся к своему фургону. Вот и все, точка.
Тома Ле Бук слушал очень внимательно. Он покачал головой:
– Это слишком опасно! Мне пришьют соучастие в преступлении. Сам подумай: говорить об «Оранжерее» и о прогулке на лодке – это равносильно признанию, что мы трое были в сговоре.
