Я ещё неделю провалялся на больничной койке. Когда меня, наконец, выписали, я прямо из больницы приковылял к Настиному подъезду. Дверь Настиной квартиры открыл какой-то кавказец.
– Что тебе надо?
– Настя где?
– Нет здесь никакой Насти. Уходи.
Кавказец захлопнул дверь.
А я опять, как в ту ночь, не переставая давил на такую знакомую чёрную кнопку.
– Э, чего хулиганишь? Я сейчас полицию позову.
– Где Настя?
– Тебе русским языком говорят: не знаю я никакой Насти. Я квартиру купил у риелтора. У Натальи Сергеевны.
– Давно?
– Что давно?
– Давно квартиру купил.
– Неделю назад.
– Дорого?
– А тебе какое дело? Квартира продана. Оформлена у нотариуса. Всё честь по чести.
– Уехала Настя, – раздался сзади кавказца тихий женский голос.
– Куда?
В душе затеплился лучик надежды.
– Сказала: далеко. А куда, не сказала.
– Э, – кавказец повернулся лицом к жене, – просил человек молчать. А ты…
– Он тоже человек. Какой бы ни был…
Я не стал дослушивать их спор. Развернулся и поплёлся домой.
Лучик погас.
В цехе я первым делом разыскал Светку, Настину напарницу. Встретила она меня неласково.
– Явился, не запылился. Кобель!
Я не стал пререкаться с ней. Уж очень злое было у Светки лицо.
– Где Настя?
– Зачем она тебе?
– Где Настя?
– Не знаю.
– Хочешь, на колени стану?
– Ты хоть весь цех переползай. Сказали тебе: не знаю.
– Будь человеком.
– О! Видали! – Светка подпёрла бока согнутыми в локтях руками, возмущённо затрясла головой. – И эта скотина призывает меня быть человеком? Да Настя мне как дочка была. Я за всю жизнь не встречала больше таких девчонок. Словно из девятнадцатого века человек явился. Вот кто был ЧЕЛОВЕК. А ты? Всё испоганил, всё испохабил…
Она ещё долго разорялась. Я стоял и слушал. Что мне оставалось делать?
– С кем это ты?
– Что?
– С кем, говорю, тебя застукали?
В Светкином голосе уже звучало неприкрытое женское любопытство.
– С Ленкой.
– Из конструкторского?
– Она самая.
– Угораздило тебя. Тварь двуногая. Ни одного мужика не пропустит. И к моему клеилась. Я пообещала глаза ей выцарапать. Отстала.
– Свет, умоляю, – я сложил руки на груди, – скажи, где Настя? Век рабом твоим буду.
– Да не знаю я.
Светкин голос звучал искренне. И я поверил ей.
– Сказала, что уезжает. Далеко. И чтобы мы, все, забыли про неё.
Она ещё что-то говорила. Но я не слушал. Пора было приниматься за работу.
х х х
Я долго ещё пытался разыскать бесследно исчезнувшую Настю. Но ничего у меня не получилось.
Затаился где-то мой маленький воробушек с глазами непонятного цвета.
Битва экстрасенсов
Не иначе, лукавый попутал меня в тот роковой вечер, заставив взять в руки томик Чехова.
А как всё прекрасно начиналось! Уютное кресло, включённый торшер, пушистый плед на коленях и Антон Павлович Чехов. Что ещё надо для счастья «молодому» пенсионеру?
Так нет. Вбегает в мою комнату Вера, Верочка, Веруся и выхватывает из рук синий томик. Близоруко щурится.
– Что это ты, папуль, читаешь? О, Чехов! Именно этот рассказ я и хотела перечитать.
И улетела. Вместе с книгой, естественно. А я остался сидеть в своём кресле с открытым ртом и пустыми руками. Ну, почему из тридцати томов ей понадобился именно этот? И добро бы действительно будет читать. Так нет, отлично знаю, что через пять минут томик будет благополучно закрыт и положен на туалетный столик, где и будет прозябать до тех пор, пока не покроется густой махровой пылью.
Не помню, чтобы дочурка дочитала до конца хотя бы одну книгу. Про её муженька вообще молчу. Нет, я ничего не имею против него. Верочке явно повезло с мужем: не пьёт, не курит, не бегает по бабам. Что ещё требуется от мужика в наше время? Но меня мучает одна неотвязная мысль: умеет ли он вообще читать? Ни разу не видел его с книгой либо газетой в руках. Вечно торчит в своём планшете. Такая вот молодёжь пошла.
Но что делать? Это современная жизнь. Двадцать первый век. Встал я и пошёл в «большую» комнату. К внуку. Серёже скоро пять лет, но больше трёх ему не дашь. Чему удивляться, если ребёнок пошёл по стопам своего папаши. Вместо того, чтобы бегать во дворе, вечно копается в ноутбуке, который неизвестно зачем купили ему родители. Хотя, почему неизвестно? Прекрасно известно. Чтобы ребёнок не путался под ногами, не приставал с расспросами к таким «вечно занятым» родителям.
А чем они заняты? Понятно чем. Торчат в своих социальных сетях и прочих фейсбуках. А ребёнок брошен на произвол компьютера.
Но в этот вечер всё пошло наперекосяк. Ноутбук даже не был раскрыт. Серёжа лежал на своей кроватке, прямо в одежде, поверх одеяла, лицом к стенке. Я осторожно подошёл к ребёнку и заглянул ему в лицо.
Оно просто пылало. Я приложился губами ко лбу: Боже мой, у мальчика не меньше сорока. Я бросился в комнату его родителей. Увидел я там то, что и ожидал увидеть. Закрытая книга благополучно лежит на столике, Вера возится со смартфоном, а её благоверный с планшетом.
– Играетесь! – заорал я, – а ваш ребёнок умирает!
