Вера с мужем, побросав свои игрушки, ринулись в «большую» комнату. Я – за ними. Там ничего не изменилось. Серёжа лежал всё также неподвижно. Вера повторила мой маневр и пулей вылетела из комнаты.
– Скорая! Скорая! – донеслось до нас из прихожей. – Ребёнок умирает…
От её голоса у меня мурашки поползли по спине. Я растерянно посмотрел на зятя, он – на меня.
– Чего стоишь? – первым пришёл я в себя. – Бери тряпки, мочи в уксусе, наматывай ребёнку на ручки .
Зять кивнул головой и вылетел из комнаты. Процедура знакомая. Не один раз таким образом приходилось сбивать температуру.
Я опять подошёл к ребёнку и внимательно вгляделся в него. Что-то в нём не понравилось мне. Что-то в нём было не так.
Я ожесточённо хлопнул себя кулаком по лбу. Господи! Какой я дурак. Да это вовсе не болезнь, а настоящий сглаз. Кто-то сглазил нашего ребёнка. Вопрос: кто?
Я ушёл в свою комнату (нечего всем толкаться возле больного ребёнка) и устроился в кресле. Основательно прокачал ситуацию. И всё встало на свои места.
Ведьма. Сорок четыре года. Живёт на соседней улице. В доме номер пятнадцать. С ней проживают ещё трое: сын с женой и ребёнок. Девочка трёх с половиной лет…
Но пора внести необходимую ясность. Дело в том, что я колдун. Самый настоящий. Или ведмак. Без мягкого знака. От слова ведаю. Колдуном я стал не по своей воле, а исключительно из горячей любви к своей покойной бабушке Манефе.
Перед своей смертью бабуля умолила меня принять от неё это «наказание Господне» ибо, в противном случае, её на том свете ожидают адские муки: купание в чане с кипящей смолой и скрежет зубовный. Этот скрежет меня так напугал, что я согласился стать колдуном.
Правда, никто из близких так и не узнал о ниспосланном мне даре. Я никогда не прибегал к сему богопротивному ремеслу. За исключением одного-единственного раза.
Я всю свою сознательную жизнь, до самой пенсии, на которую вышел два года назад, проработал на заводе. В отделе главного технолога. Ничего я там не выслужил. Лишь за четыре года до пенсии меня назначили начальником бюро. Как говорится, и на том спасибо. По крайней мере, пенсия более-менее нормальная.
Нет, я, конечно, мог наколдовать себе и кое-что получше. И должность главного технолога, и генерального директора. И даже побольше. Но я хорошо помнил бабушкин завет: как можно меньше связываться с потусторонними силами. А лучше, вообще, обходиться без них.
По роду своей деятельности мне часто приходилось бывать в отделе главного конструктора. Моё направление там вела некая Ася Музалевская. Полячка. Занесло вот её каким-то ветром к нам на завод.
Была эта девушка на редкость активная. Конструкторская мысль в ней просто кипела. Чего Ася только не выдумывала. Одна беда. Практически все Асины разработки были не технологичны. Ну, не обладал наш завод таким оборудованием, чтобы воплощать в жизнь гениальные Асины задумки.
Что тут делать?
А отдуваться приходилось мне. Вот и бегал я в отдел главного конструктора. Но дело, конечно, не только и не столько в Асиной бурной деятельности, как в самой Асе.
Была она необыкновенно красива. Полячки вообще красивые, как на подбор, но Ася…
Сколько мужиков крутилось возле неё! Весь завод. А наш завод в пору развитого социализма насчитывал почти двенадцать тысяч работничков. И семьдесят процентов из них – мужики.
Нетрудно подсчитать, сколько всяческих орлов кружилось возле Асиного стола. Даже по работе не пробьёшься. Куда уж там по личному вопросу.
Да и не светило мне ничего. Рядовой технолог со скромной зарплатой и заурядной внешностью.
А тут такая королева. Особенно я сходил с ума от её губ. Были они у неё такие пухлые и такие манящие. И это в те времена, когда и слыхом не слыхивали про всякие там силиконы и ботаксы. Всё бы, кажется, отдал, только бы прильнуть к ним хоть на минутку…
Вот я и решился на отчаянный шаг. Пусть меня ожидают вечные адские муки, но жизнь без Аси для меня не жизнь.
Достал самый древний талмуд и поколдовал над ним.
Сработало.
Прихожу я в очередной раз в отдел главного конструктора, а возле Аси – ни одного мужика! Я даже оторопел маленько. Подхожу к ней поближе, а она как-то смотрит на меня. Очень странно смотрит.
Беру себя в руки, смотрю ей в глаза и… молчу. Ни одного словечка не могу выдавить из одеревенелого рта. Что такое? Повторяю мысленно заклятье. Вроде отлегло.
– Здравствуйте, Ася, – скриплю я.
– Здравствуйте, Коля.
Голос у неё деловой. Я бы даже сказал сухой. Но губы-то, губы. Господи, боже мой. Какие губы.
Откашливаюсь и, держа в уме, что Ася заколдована мной на всю оставшуюся жизнь, спрашиваю:
– Вы что делаете сегодня вечером?
– А что? – пугается Ася. – Вы придумали, как можно изготовить моё изделие и предлагаете весь вечер проторчать в экспериментальном цехе?
– Нет. Что вы, – утешаю я девушку. – Ничего я не придумал. Да там и невозможно ничего придумать. Разве лет через двести, когда поступит новое оборудование…
