Закрываю воду, достаю ногу из раковины, возвращаюсь к своей кровати. Надеваю носок, надеваю ботинок. Выхожу из комнаты.
Скоро десять, мне пора. Прохожу через отделение. Все высыпали из палат. Смотрят телевизор, играют в карты, курят сигареты, болтают, ждут телефонных звонков. Леонард стоит в телефонной кабинке, слышу, как он жалуется на здешнюю жизнь. Жалуется, но правил не нарушает. В отличие от многих тут.
Наливаю чашку кофе. На нижнем ярусе стоит человек в черных тренировочных штанах и черной футболке, прислонился к стене. Ему лет двадцать пять, и, несмотря на худобу, выглядит он крепким. Курит и рассматривает меня. Этот тип кажется мне знакомым, хотя не понимаю, откуда, и еще угрожающим, хотя не понимаю, почему. Он просто стоит и смотрит на меня. Я принимаю вызов, начинаю смотреть в ответ. В его взгляде нет особого интереса, он думает о чем-то своем. Почему-то его облик кажется мне знакомым и угрожающим. Не понимаю, почему.
Он усмехается, отходит от стены, отводит взгляд в сторону, направляется к дивану перед телевизором и садится. Я наблюдаю за тем, как он это проделывает. Я принимаю вызов, у меня такое чувство, что это только начало.
Возвращаюсь в палату с чашкой кофе. Майлз сидит на кровати, протирает кларнет. Поднимает голову, когда я вхожу.
Как ты, Майлз?
В порядке. А ты?
Тоже.
Сажусь на кровать, натягиваю верхнюю одежду.
Как прошла вечерняя встреча с родителями?
Прекрасно, можно сказать.
Как они себя чувствуют?
Не так ужасно, как я опасался, но вообще-то плохо.
Как ты себя чувствуешь?
Примерно так же, как они.
Но сильнее всего стыд, наверное?
Пожалуй.
Стыд – ужасная штука. Неизбежная и ужасная.
Ты еще не справился с ним?
Думаю, еще не скоро справлюсь.
Почему?
Я дурной человек, Джеймс.
Ты же судья. Ты не можешь быть дурным человеком.
Я судья, но в душе понимаю, что не имею права судить кого-либо.
Ты очень суров к себе.
Он трясет головой.
Я никому не говорил, об этом знает только персонал. Но я ведь здесь уже был раньше. Я в этой клинике второй раз.
А когда был в первый?
Несколько лет тому назад. Я приехал, потому что сильно пил. Из-за пьянства потерял семью. Жена не хочет разговаривать со мной, исключила меня из своей жизни.
Ты пытался завязать?
Он откладывает кларнет.
Пытался, Джеймс. И мне это удалось, насколько это вообще возможно, то есть не до конца. Однако для этого потребовались годы. Годы одиноких ночей, когда я вглядывался в свое отражение в зеркале, годы усилий, когда удерживал себя в трезвости, годы попыток наверстать упущенное. И вот, пройдя через все это, я снова сорвался.
В чем причина, как ты думаешь?
Я упоминал про жену. Прекрасная женщина. Умная, красивая, смелая, независимая, успешная в своем деле. В ней есть все, что я искал в спутнице жизни. Когда впервые встретил ее, я сразу понял, что хочу жениться на ней. На нашем первом свидании я рассказал ей о себе. Я хотел быть честным с ней, надеялся, что если буду честен, то прошлое не повторится. Она выслушала меня, улыбнулась и сказала – Майлз, ты замечательный человек, с первой секунды, когда увидела тебя, я поняла, что мы будем вместе, но если ты повторишь все это безобразие при мне, то я набью тебе морду и выброшу, как вчерашний мусор.
Я смеюсь, он улыбается.
