Мама, меня только что приговорили к трем годам как минимум. Какое словечко я, по-твоему, должен использовать?
Ее губы дрожат.
Прошу тебя.
Я сжимаю челюсти.
Хорошо.
Говорит Отец.
Есть какие-нибудь соображения?
Нет.
Как ты думаешь, у них действительно имеются все эти доказательства?
Да.
Что ты намерен делать?
Я смотрю на Рэндалла.
Что мне делать?
Тот пожимает плечами.
Я могу с ними поторговаться, но не слишком верю в успех.
В смысле?
В смысле, они будут стоять на своем.
Я качаю головой, думаю о перспективе провести три года в тюрьме штата Огайо. Минуту назад страх сменился ужасом, сейчас он вернулся, но и ужас никуда не делся. Три года в тюрьме штата Огайо. Три года в жутких условиях, в борьбе за жизнь, когда каждую секунду находишься под угрозой. И так три гребаных года.
А если пуститься в бега?
Говорит Отец.
Больше никаких побегов.
Я смотрю на него.
Мне одному решать, папа.
Нет, не тебе одному.
Мне одному.
Расплачиваться же будешь ты не один.
Ты, что ли, будешь сидеть со мной в камере?
Нет, не буду.
Тогда расплачиваться буду я один.
Я смотрю на Рэндалла.
Что, если я сбегу?
Говорит Отец.
Я этого не допущу.
Я не обращаю на него внимания.
Что, если я сбегу, Рэндалл?
Существует закон о семилетнем сроке давности. Если ты в течение этого срока не совершаешь никаких нарушений, то будешь свободен от обвинений. Но если в течение этого срока тебя на чем-то поймают, хоть на пустяке вроде проезда в транспорте без билета, тебя посадят в тюрьму, подвергнут экстрадиции, отдадут под суд, приговорят к максимальному сроку. Я категорически, категорически, категорически возражаю против этого варианта.
Я утыкаюсь лицом в ладони, говорю сам себе.
Вот дерьмо.
Мать говорит.
Джеймс.
Я смотрю на Мать.
Прости.
Она плачет, губы у нее дрожат. Говорит Отец.
К чему ты склоняешься?
Не знаю.
Хочешь нанять адвоката?
Пустая трата времени и денег.
Почему?
Потому что я виновен по всем статьям.
Мы с мамой заплатим за адвоката.
Вы и так уже платите достаточно. Не хочу втягивать вас в новые расходы.
Что же ты намерен делать?
Мне нужно подумать.
Я пялюсь в пол. Я виновен по всем статьям. Три года в тюрьме штата Огайо – это вечность, гребаная вечность, и скорее всего меня отправят в тюрьму строгого режима. Сам я там не бывал, но знаю людей, которые побывали. Тюрьма их сильно исправила, они вышли оттуда совершенно другими людьми. Наркоманы стали ворами. Воры барыгами. Барыги убийцами. Убийцы серийными убийцами. Я смотрю на Рэндалла.
Передайте им, что я признаю себя виновным по всем пунктам.
Мать вмешивается.
Но тогда тебя осудят как преступника.
Не похоже, чтобы у меня был выбор, мама.
Я смотрю на Рэндалла.
Я признаю себя виновным, но передайте им, что я сбегу, если меня отправят в тюрьму строгого режима. Постарайтесь сократить срок, насколько возможно. А если есть выбор, хотя, конечно, это вряд ли, то лучше пусть срок будет больше, чем строгий режим. Пока так.
Рэндалл кивает, говорит.
Ты сказал «пока», а что дальше?
Не знаю.
Он смотрит на Отца.
Вы согласны с этим?
Отец говорит.
Давайте посмотрим, что из этого выйдет.
Рэндалл смотрит на часы, закрывает папку, подымается из-за стола.
Мне пора идти. Я позвоню в Северную Каролину и Мичиган и скажу, что мы согласны. Потом позвоню в Огайо и попытаюсь что-нибудь сделать. Но ничего не обещаю.
Я встаю, протягиваю ему руку.
Спасибо.
Он пожимает мою руку.
Пожалуйста.
Отец тоже пожимает ему руку, и Рэндалл уходит. Мать смотрит в пол. Вид у нее такой, словно хочет заплакать, но слез не осталось. Говорит Даниэль.
Вы хотите поговорить наедине?
Отец кивает.
Да, пожалуйста.
Даниэль встает.
Если понадоблюсь, я в Семейном центре.
Спасибо.
Даниэль выходит. Отец смотрит в стол, Мать в пол. Я смотрю в стену. Тяжелое неловкое молчание. Такое молчание, которое наступает после того, как бомба взорвалась, перед тем, как начнут голосить. Мы сидим на стульях. Дышим, думаем, смотрим. Ужасно неловко. Бомба уже взорвалась. А мы сидим и смотрим.
На стене я не нахожу ответов. Передо мной просто чистая белая стена. Перевожу взгляд, смотрю на Отца, который тяжело дышит и смотрит на меня.
Да, день насыщенный и информативный.
Прости.
Он сокрушенно качает головой.
Джеймс, все гораздо хуже, чем я полагал.
Я понимаю. Прости.
Даже не знаю, сможем ли мы тебе помочь.
Вряд ли сможете.
Мы же твои родители. У нас инстинкт защищать и спасать тебя.
Не думаю, что на этот раз вы можете что-то сделать, папа.
Он качает головой. Мать говорит.
Прости, Джеймс.
Тебе не за что просить прощения, Мама.
И все-таки прости. Я все время думаю, что мы делали неправильно.
Вы все делали правильно, Мама.
Нет, наверняка мы что-то делали неправильно.
