Она срывается, плачет. Отец встает и подходит к ней. Садится на соседний стул, обнимает ее. Она прячет лицо у него на груди. Плачет. Я смотрю, как она плачет. Я больше не могу этого выносить. Не могу выносить ее плач, не могу выносить чувство своей вины. Я не могу позволить ей винить себя за то, кем я стал. Я не могу позволить ей хоть в чем-то винить себя. Я сам создал эту ситуацию, сделал шаги, которые привели меня туда, где я нахожусь сейчас. Все эти гребаные шаги. Это не ее вина, не чья-либо еще, а моя собственная. Я больше не в силах это выносить. Отодвигаю свой стул. Встаю. Отец обнимает Мать, она плачет. Плачет из-за меня. Делаю шаг им навстречу. Еще один. Нас разделяют еще два шага. Делаю шаг. Нас разделяет один шаг. Они не обращают внимания на меня. Они заблудились в своем горе. Которого ничем не заслужили. Которое я обрушил на них. Делаю еще шаг. Нас ничего не разделяет. Стою рядом с ними. Рядом.
Ярость подает голос, говорит – нет. Ярость говорит – развернись и убеги прочь. Ярость говорит – да пошли ты их на хер, сами пусть разбираются. Ярость говорит – ты у меня попляшешь. Я говорю – пошла ты на хер, Ярость. Моя Мать плачет. Пошла ты на хер, гребаная Ярость.
Я опускаюсь на колено. Я так близко, что чувствую запах ее слез. Я протягиваю руку, касаюсь материнского плеча. В первый раз на своей памяти я сам приблизился к Матери и к Отцу. Я крепко прижимаю руку к ее плечу, чтобы она почувствовала мое прикосновение. В первый раз на своей памяти я сам приблизился к Матери и к Отцу. Впервые в жизни. Она поднимает голову, поворачивается ко мне. Я говорю.
Мама.
Она смотрит на меня.
Прости меня, прошу.
Она потрясена.
Очень, очень прошу.
Потрясена моими словами.
Я испортил, к черту, жизнь и вам, и себе, всем нам, прости меня, очень тебя прошу.
Она улыбается улыбкой радости и горечи, радость – из-за моего порыва, горечь – из-за моей жизни, и она снимает одну руку с широкой груди Отца и обнимает меня. Притягивает к себе. Обнимает меня одной рукой, и я позволяю себя обнять, и тоже обнимаю ее. Я никогда не делал этого раньше. Не обнимал свою Мать. За всю жизнь ни разу. Отец протягивает руку и тоже обнимает меня, а я его. Мать все еще плачет, она не может не плакать, ведь ее младшего сына только что приговорили к трем годам тюрьмы, мы с Отцом обнимаем ее. Обнимаем друг друга. Мы семья. Хоть я их сын уже двадцать три года, мы никогда не были семьей. А сейчас мы семья. Когда обнимаем друг друга. Когда Мать плачет над моей пропащей жизнью. Когда Отец обдумывает, как спасти меня. Когда я пытаюсь примириться с необходимостью провести три года в камере.
Мать прекращает плакать. Лицо у нее в подтеках и пятнах, но ей все равно. Руку с отцовского плеча она убирает, а на моем оставляет, вытирает лицо свободной рукой. Сморкается, глубоко вздыхает. Пытается совладать с собой. Она говорит.
Так что же нам делать?
Поживем – увидим, мама.
Но я не хочу, чтобы ты сидел в тюрьме.
Я тоже не хочу.
Так что же нам делать?
Поживем – увидим.
Она кивает, ее кивок – словно сигнал, который мы все понимаем. Мы садимся, но не так, как прежде. Мы садимся вместе. Маленьким полукругом. Мы все понимаем – что-то изменилось, мы даже обессилели. Эта перемена потребовала от нас много сил. Мы сидим вместе. Мы семья.
Отец смотрит на часы.
Кажется, время обеда.
Мы с Матерью встаем. Идем к двери, открываем ее, выходим из комнаты. Отец говорит.
Увидимся завтра.
Да.
Мать говорит.
Можешь еще раз меня обнять?
Я улыбаюсь.
Конечно.
Она подходит ко мне. Я обнимаю ее. В тот же миг мне становится неловко, чувствую себя, как чужак в незнакомой стране. Нежно сжимаю ее. Неловкость усиливается, чувствую себя, как в чужой тарелке. Она обнимает меня, а мне хочется убежать. Это же моя Мать. Я обнимаю ее. Не хочу обнимать, но хочу попытаться. Я держу ее в своих руках, обнимаю. Это невеликая плата за все, что я натворил. Она отпускает меня, я отступаю. Мне становится лучше.
Увидимся.
Я разворачиваюсь, ухожу, иду через коридоры в столовую. Я проголодался. Проголодался после вчерашней ночи на морозе, после переживаний сегодняшнего утра, проголодался просто потому, что проголодался. Проголодался.
