– Вот как? – голос Макса, кажется, выморозил все в радиусе ста метров. – Девушка, мне в общем-то все равно, но может вам не стоит орать в общественном месте, что вы… шлюха?
Ох. Спасибо тебе, дорогой контрактный бог. Я запомню это лицо и этот момент на всю жизнь. И когда стану старой маразматичкой, буду гаденько хихикать в своей инвалидной коляске.
– Пойдем, – снова прорычал бывший и потащил открывающую как рыба рот Настеньку за локоть. А блондинчик тем временем деловито у меня поинтересовался:
– Так что ты там говорила про розовое вино?
Я машинально повторила. Сделала заказ. А сама продолжила размышлять, что теперь знаю, как оно бывает, когда у тебя есть… защита. И человек, который будет безоговорочно тебя поддерживать.
Мы вкусно – и весело – поели. И, подкалывая друг друга, пошли на выход. Шла я, правда, с трудом. Потому что задействованные на тренировке мышцы сообщили, что хрен мне завтра, а не пройтись по магазинам в поисках платья.
А может и сегодня хрен…
– Ты в порядке? – обеспокоено спросил Макс, когда я сделала особенно неловкий шаг, и обвил меня рукой за талию.
– Если бы не этот твой железный конь между ног – была бы в порядке, – прокряхтела сварливо, и только после довольного смешка осознала, как это прозвучало. И только после того, как подняла голову и увидела ошеломленную сладкую парочку из бывшей родственницы и несостоявшегося родственника, которые также собрались уходить, поняла, что они это услышали.
– Кажется, ты их шокировала. Снова, – прошептал блондинчик мне на ухо, заводя в пустой лифт и нажимая кнопку первого этажа. Да так ловко, что вторая парочка даже не попыталась шагнуть за нами вслед.
– Кажется, мне плевать, – прошептала ему в ответ. Потому что мне и правда стало плевать.
– А мне – нет. Точнее, на них – плевать. А вот на то, о чем эти порочные людишки подумали….
Макс осторожно толкнул меня, так, чтобы я уперлась спиной в стенку лифта, и накрыл мои губы поцелуем. А телом – меня всю. Вжимая в свою твердость, доводя до состояния пожара и онемения одновременно, превращая мои ноги в кисель, а бедра – в независимую часть тела, жаждущую вкусить в полной мере и Максима Григорьевича-младшего, и всего того удовольствия, что он способен мне предоставить.
Я застонала от возбуждения, и обвила его шею руками, зарываясь пальцами в короткий ежик…
Я застонала от разочарования, когда двери лифта открылись.
И застонала от предвкушения, когда мы снова сели в машину, а Макс, который выпил всего несколько глотков, одной рукой уверенно взялся за руль, а другой перехватил мою руку и всю дорогу поглаживал пальцы и ставшее чувствительным запястье, будто обещая, что скоро именно такими скользящими, нежными и надавливающими движениями будет поглаживать что-то другое…
***
Мама начала мне названивать с раннего утра. Удивительно, что не ночью… Но хорошо, что звонки начались уже после того, как Макс ушел на работу.
Свежий, довольный, выспавшийся и… глумливо надо мной подхихикивающий.
А я что… А я все нормально.
Краснела до спинного мозга, бурчала что-то нечленораздельное, и укрывалась с головой одеялом, пока он уходил.
Типа в домике.
Мечтая спрятаться здесь от реалий этой жизни, в которой вся из себя принцесса вчера из-за усталости после тренировки, волнений и выпитого вина уснула на кровати не раздеваясь, пока принц принимал душ… Вместе со всеми своими обещаниями.
А может я краснела потому, что вчера… почти согласилась? Перед тем самым роковым душем? Точнее, не возражала? Точнее, у меня никто и не спрашивал… Целовал так, что сердечко заходилось в такой аритмии, что фиг мне, а не в космонавты… Даже в машине на светофорах.
А еще с утра он ничуть не выглядел недовольным или рассерженным, что я завела в нашей квартире птицу – обломинго. И это было может даже круче всего…
И дальше предаваться стыду, страданиям и размышлениям, какое я позорище – сама не определилась, жду ли я трамвая, но при этом успела так подставиться – мне помешал телефонный звонок.
В восемь утра?
Ну конечно. Маман Батьковна.
Похоже, Настенька переварила произошедшее вчера и выдала отредактированную версию тем, кто, во имя моего появления на свет, соединили свой сперматозоид и яйцеклетку.
Разговаривать с мамой не хотелось, но пришлось. Но сначала я с наслаждением сняла с себя вчерашние тряпки, долго-долго мылась и мазалась многочисленными кремушками, особенно тщательно теми, что были недавно приобретены за бешеные миллионерские деньги, стонала от боли во всех мышцах и вдумчиво варила себе кофе…
И только потом взяла трубку. На двадцать седьмой-то звонок…
Зато уже с определенным любопытством.
– Как ты могла?!
Хм, зря я любопытничала. Ничего не меняется под нашим небом.
– Привет, мам, – сказала и отпила глоток горячего кофе, глядя на крыши домов за окном и снова благодаря контрактного бога за то, что моя семья больше не имеет надо мной власти. Конечно, я бы свергла их с пьедестала и так, но с Максом это оказалось гораздо легче и веселее. – Говорю сразу – могла. А теперь, когда ты перестала вопить, уточняю у тебя – а что именно могла-то?
