Историю из книг, в которых провинившуюся своим беззащитную девицу, отказывающуюся выйти замуж / подписать документы/ отдать ребенка, запирают в специальном месте и накачивают всякими нехорошими психотропными веществами, чтобы выбить согласие…
Воображение разыгралось так, что мою намертво вцепившуюся в дверь машины руку со всем возможным пиететом отдирало двое санитаров… ну, они представились администраторами.
Зато на вторую мою руку, отправлявшую Максу местоположение и слово «ПМГИ!!!», никто не обратил внимания.
Дальше были рентгены, обезболивающие уколы, заботливо сложенная в гипс сломанная лодыжка, чистая пижама и счастливое лицо травматолога, предвкушавшего свой гонорар. И чистенькая благостная палата «на случай если у вас все-таки сотрясение»…
Я легла.
Валерик сел рядом и трепетно взял меня за руку, продолжая изображать Спасителя в лице спасателя.
Я предалась размышлениям, достаточно ли надежна ваза на тумбочке, ежели придется отбиваться.
В это мгновение вошли мои родители и обступили каким-то образом со всех сторон – будто их не две штуки было, а десять – и громогласно принялись сетовать на мою беспомощность, безалаберность и безнадежность, а также на то, что я, наверняка, специально вызвала Валеру, чтобы досадить своей сестре.
Я. Вызвала.
Специально…
Только открыла рот, чтобы высказать все, что думаю, как папенька и маменька сообразили, что расстановка и задачи изменились, и то, что я вызвала – наоборот хорошо, а то они и подзабыли…Переходящий приз по имени Валерик стало как-то даже жалко… Но себя – жальче.
Потому что я почувтствовала себя в дурдоме – даже психотропных веществ не понадобилось. Но бредовым рассуждениям на тему того, что зять у них будет, и при любом раскладе, родители предаться не успели – остановила открывшаяся дверь.
В которую зашли… Макс, раздувший ноздри при виде картины маслом, и… повисшая на его руке воркующая Настенька.
Дыхание сперло… Да что там, никакого дыхания не осталось! Вовсе…
Сглотнула. И еще раз…горько как-то во рту стало.
И взгляд опустила на больничную пижамку в цветочек.
И не поверила, когда услышала злое и беспощадное:
– Все вон.
А еще больше не поверила, когда блондинчика, судя по колыхнувшемуся воздуху, все послушались. И даже дверь тихонько прикрыли.
Я резко задрала голову и уставилась на…
– Вау…
– Что? – рявкнул Максим Григорьевич.
– Ты когда бешеный… просто охрененный.
Тут, понятно, он широко распахнул свои голубые глаза и как-то расслабился. И все стало нормально.В том смысле, что я всхлипнула, а он ко мне бросился и обнял.
– Я ехал очень быстро, – прошептал куда-то в мою макушку. И я понадеялась, что та, хотя бы, не покрыта коркой грязи. – Кого убить?
– Асфальтоукладчика, – вздохнула и поведала всю историю. И про Дашку, и про кофейню, про появление Валерика и злополучную трещину. И про то, что в детстве я сломала руку, и вот сейчас – намного больнее… И до свадьбы фиг что заживет…И что я ужасно испугалась, когда меня сюда притащили, потому что в этих частных клиниках при наличии денег фиг знает что творится… Потому попросила его приехать.
Макс как-то странно на меня посмотрел.
– То есть твой бывший держал твою руку, чтобы ты не сбежала, пока тебя накачивают наркотой?
– Ну вдруг… – промямлила, чувствуя себя ужасно…и глупо.
– Молодец, что попросила, – смягчился блондинчик.
– А Настя? – не выдержала я.
– Встретил у входа, – передернул плечами он. – Она тут же попыталась взять меня в оборот каким-то идиотским щебетом о том, что когда меня увидела, то сразу почувствовала, что она моя истинная…
– Дрянь? – уточнила невинно, окончательно успокаиваясь. Да и обезболивающее, наконец, подействовало.
Макс тихонько рассмеялся. И устроился прямо на моей кровати, обняв для надежности.
– Сейчас отменю свои встречи и поедем домой. А дальше будем разбираться уже, как тебе жить в новом статусе…
– Временно недееспособном? – уточнила я. А то вдруг он что другое имел в виду, мой миллионер, готовый на все, в том числе на брак и прочие неприятности.
– Временно доступном, – сделал Макс зверское лицо и тяжело задышал мне куда-то в ложбинку, скрытую тряпкой в мелкий цветочек.
Мышки чернобыльские, надеюсь от меня не пахнет ничем… неприятным.
Блондинчику, похоже, запахи были не столь важны. Потому что он с большим удовольствием таскал меня и перекладывал – и даже не кряхтел при этом – мыл и обустраивал, кормил и жалел, а потом и вкалывал очередную дозу обезболивающего в многострадальную задн… ягодицу и нашептывал какие-то глупости, пока я засыпала, да еще и пристроился рядом, чтоб точно отогнать «маленьких костоломчиков, которые приходят по ночам к тем, кто что-нибудь сломал, и долбят по их конечностям».
И ржал на мое шипение, что он идиот.
А вот ржать не надо было. Потому как после всего произошедшего, приправленного Максовой неуемной фантазией – ему бы книги писать, а не деньги строить – мне приснился кошмар.
В этом кошмаре я восседала на обеденном столе, замотанная в один только пекарский рукав гигантского размера, а моя полоумная семейка в сопровождении бывшего, с ножами наперевес решала, какая часть кому больше нравится.
