— Разве позволено выбирать, должен ребенок стать мальчиком или девочкой прежде, чем он родится? Когда он впервые просит есть, ты позволяешь ему морить себя голодом, пока он не повзрослеет и не решит, предпочитает он молоко или пиво? Ты оставляешь его без имени, пока он не достигнет зрелости и не выберет его сам? Когда ему исполнится шесть, ты позволишь ему решать, идти ему в школу или нет? Нет. Ты кормишь его молоком, даешь ему имя, отправляешь его в школу и даешь ему веру.
— Понятно. — Клод встал, подошел к окну и остался стоять, глядя на улицу.
— Мы можем поговорить о чем-нибудь другом? — робко спросила Милочка Мэгги.
— Маргарет, еще одна вещь, и я больше не вернусь к этой теме, покуда мы оба живы.
Клод очень тщательно подбирал слова:
— Если бы ты влюбилась в протестанта, ты бы оставила свою веру, чтобы выйти за него замуж?
— Мне бы не пришлось этого делать. Мы могли бы… То есть можно выйти замуж за протестанта по католическому обряду. Но он должен был бы пообещать, что не будет препятствовать вере жены и что их дети будут воспитываться католиками.
— Но наутро после свадьбы жена отправила бы его к священнику за обращением.
— Ничего подобного, — тут же возразила Милочка Мэгги. — Все не так просто. На это нужно много времени. Ты должен обрести веру.
— Что ты имеешь в виду?
— Я не знаю, как это объяснить. Если ты уверуешь, то поймешь это сам.
— Маргарет, посмотри на меня.
Милочка Мэгги встала, подошла к Клоду и — с честностью и прямотой — посмотрела ему в глаза.
— Ты меня любишь?
— Да, — последовал простой ответ.
— Ты могла бы, если бы мы поженились, принять мою веру и воспитывать в ней наших детей? Могла бы?
Милочка Мэгги молча покачала головой.
— Значит, ты любишь меня недостаточно сильно?
— Я могла бы этого хотеть и я могла бы пообещать, что сделаю это, и пообещать искренне. И я могла бы очень постараться. Но внутри я бы осталась прежней.
— Как ты не могла бы превратиться в черного или в мужчину.
— Разве ты любил бы меня, — умоляюще спросила Милочка Мэгги, — если бы я была не такой, какая я есть?
— Полагаю, что нет, — последовал небрежный ответ.
Милочка Мэгги поняла, что все кончено. Она вся оцепенела.
— Хочешь еще кофе? — робко спросила она.
— Нет, благодарю, — резко ответил Клод.
Они еще немного поговорили о войне, о растущих ценах и о грядущем принятии сухого закона — Клод изъяснялся формально и натянуто, как обычно разговаривал с незнакомцами.
Еще через несколько минут Клод вежливо поблагодарил Милочку Мэгги за прекрасный обед и выразил сожаление, что ему не удалось встретиться с ее отцом. Он попрощался и ушел, не назначив следующей встречи. Милочка Мэгги стояла у окна и смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду. Только тогда она заметила, что он забыл свою книгу. Она лежала на диване. Милочка Мэгги взяла ее в руки. Это была «Книга обо всем». Она открыла ее. На форзаце было написано: «Маргарет с любовью, Клод».
Милочка Мэгги разрыдалась.
Милочка Мэгги знала, что Клод не вернется. И все же она считала, что если признает этот факт и будет страдать, она — парадоксальным образом — будет вознаграждена его возвращением. Поэтому каждый день ближе к вечеру она принимала ванну и тщательно одевалась, а после ужина садилась у окна и ждала. Пэт часто сидел с ней, восторженно рассказывая о миссис О’Кроули, квартирной хозяйке Мик-Мака, которая отличалась хорошей фигурой и опрятностью, была сорока двух лет от роду и владела недвижимостью. Он с упоением вспоминал поданный ею пасхальный обед: запеченную ветчину с ломтиками ананаса, батат, запеченный до карамельной корочки, репчатый лук в сливочном соусе и слоеный персиковый торт.
— Все домашнее, представляешь? Ничего из пекарни и никаких консервов. Почему бы нам тоже иногда не есть батат с карамельной корочкой?
Милочка Мэгги отвечала «да», «нет» и «как здорово», не слушая, а просто изображая заинтересованность и поддерживая компанию. Судя по всему, Денни не рассказал отцу про участие Клода в их пасхальном обеде, потому что Пэт никак это не комментировал.
Несмотря на то что Милочка Мэгги не запрещала брату рассказывать про визит Клода, тот явно счел за лучшее ничего не говорить — из-за воздушного змея. Змей сломался на следующий же день, и Денни заявил, что его сломал отец, но под нажимом признался, что сломал его сам.
— Зачем же ты соврал?
— Потому что я не хотел, чтобы ты меня наказала.
— Ох, Денни, — вздохнула Милочка Мэгги, — врать нехорошо. Если змей сломался случайно, мы пожалеем об этом вместе, но если ты сломал его нарочно, то заслуживаешь наказания и должен мужественно его принять.
Милочка Мэгги немного тревожилась насчет Денни. У мальчика была склонность всегда искать выход попроще. Как бы ни были малы трудности, с которыми он сталкивался, он старательно избегал необходимости их преодолевать; он никогда не протестовал против несправедливости и постепенно усваивал, что самым простым выходом из затруднительного положения является находчивая ложь.
