Сейчас так не ходят, но ему шло. Ему было потрясающе к лицу.
И пиджак с удлиненными полами по моде двадцатилетней давности, и приталенные брюки с широким поясом, и рубашка, щедро отделанная кружевом… на ком-то другом этот наряд показался бы немного нарочитым и театральным. Но на тане Фуэнтес все смотрелось предельно органично.
– Позволь представить тебе ритану Лассара. Антония Даэлис Лассара – чудесная девушка и хороший специалист. Хотя и с немного нестандартным подходом, – аттестовал ее сеньор Пенья.
Тони улыбнулась краешками губ и склонила голову.
– Рада знакомству.
Не самые идеальные манеры. Но она растерялась. Впрочем, тан Фуэнтес не дал растерянности перейти в нечто большее.
Подхватил ее руку, приник поцелуем к запястью, ободряюще улыбнулся…
Не то чтобы он пресмыкался, или хлопотал, или… нет! Просто с самого начала тан Фуэнтес как-то создал между собой и Тони атмосферу непринужденности.
– Ритана Лассара, ваш визит – честь для меня. Может быть, чай… или кофе?..
Тони качнула головой.
Не стоит строить из себя принцессу. Не умея – будешь выглядеть и глупо, и жалко. А потому…
– Тан Фуэнтес, сеньор Пенья рассказал мне о вашей ситуации. Давайте посмотрим, смогу ли я что-либо сделать. А если нет, тогда у нас будет время для кофе.
– Такая деловитость в столь юной девушке…
Но искреннего сожаления в голосе тана не было. Антонию действительно пригласили, в первую очередь, как специалиста. Другое дело, что тан никогда не позволил бы себе неподобающего отношения к молодой девушке из древнего рода.
Но ведь и проблему надо решать! Или узнать, что здесь и сейчас она не решится…
Тони тряхнула волосами.
– Тан Фуэнтес, прошу вас проводить меня в те самые покои. Посмотрим, смогу ли я что-то сделать.
Тан улыбнулся, чуточку склонил голову – и предложил Тони руку.
Сам дом тоже был отделан в белых, голубых, кремовых тонах. Ничего яркого и кричащего, никакой позолоты – только посеребрение, и далеко не везде. И кое-где отделка из мрамора, малахита, бирюзы…
Воздушные драпировки, лепнина, прохлада и свежесть морского воздуха. Поколения денег и власти.
Когда все это въедается в кости и кровь, когда уже даже не привычка – образ жизни. Часто во всей этой красоте вырастают жестокие и подлые люди, которым нет дела ни до кого и ни до чего. Но здесь и сейчас Тони думалось иначе.
Тан Фуэнтес производил впечатление человека чести. И это было… приятно. И правильно.
Вот и галерея – белые мраморные колонны, вазы с розами, статуи в нишах стены…
Белоснежные двери.
И…
Тони искренне удивилась. Она не думала, что в этом доме найдется подобная комната. Но…
Вот здесь и сейчас не было ничего воздушного. Наоборот.
Тяжелая и темная дубовая мебель. Плотные шторы. Ковер цвета меда. И в то же время – светлые золотистые обои. И комната словно бы наполняется солнечным светом. Теплым, ласковым. Но… совершенно не в духе всего этого роскошного дворца.
– А я думала, здесь будет другая отделка, – вырвалось у девушки.
И неудивительно.
После мебели из легкого светлого дерева, после инкрустации перламутром…
– Бабушка говорила, что у нее сил не хватает на всю эту красоту, – грустно улыбнулся тан Фуэнтес.
– А сколько ей лет было?
Тони только сейчас сообразила… если тан выглядит ровесником сеньора Пенья… его бабушка? Ей-то сколько?
– Она была слабой, но магичкой. Могла прожить еще лет двадцать, – пояснил тан.
– Магичкой земли?
– Угадали, ритана.
Тони и гадать не пришлось. Столько зелени было в покоях умершей, столько цветов…
– И сад – ее рук дело? Верно?
– Сейчас, когда бабушки не стало, садовники стараются справиться. Но боюсь, часть своего очарования он потеряет.
Тони кивнула.
Вошла внутрь, прошлась по комнате.
Она не видела, как за ее спиной мужчины переглянулись, и сеньор Пенья поднес палец к губам, призывая к молчанию.
Тан Фуэнтес послушно кивнул и даже отступил на шаг. Совершенно бесшумно.
Тони коснулась ладонью тяжелого дубового стола. Пробежала пальцами по резьбе кресла. И показалось ей на долю секунды, что мебель… грустит. Или – не показалось?
Такое тоже бывает. Если мебель долгие годы жила рядом со своей хозяйкой, если сроднилась с ней и срослась… а этот гарнитур выглядел старинным.
И был старинным.
Ему уже лет двести было. С ума сойти…
Тони понимала, что этот гарнитур мог еще ее прадеда видеть. И впервые ощутила… недолговечность человеческой жизни. Бывают и вещи недолговечные, конечно. Но вот эти стол и стулья стояли здесь давным-давно. Вот именно в этой комнате. И радовались, когда ими пользовались. И любили своих хозяев.
Особенно последнюю хозяйку.
Тони, словно живую, видела невысокую старушку. С черными волосами, короткими и украшенными затейливыми гребнями, до самой смерти черными, разве что пара седых ниточек попадалась, но это ни о чем, с темными ясными глазами, хрупкую и изящную в длинных платьях.
И руки ее, легко играющие веером. Не тяжелым, конечно, бумажным, но изящным. Красивые, даже несмотря на возраст, длинные аристократические пальцы, украшенные кольцами…
И туфельки на невысоком каблучке. До самой смерти – каблучки, прическа, улыбка…
