Да и не собиралась она умирать. Жила, радовалась жизни, мечтала праправнуков увидеть, а то и на их свадьбе погулять… и сил у нее хватало. Не на молодость – это и маги не могут. А вот на жизнь, на здоровье – вполне.
А что же случилось потом?
Тони коснулась старинного клавесина в углу. Инструмент отозвался под ее пальцами жалобным стоном, словно хотел рассказать, мечтал, но… не мог?
Или мог?
Тони опустилась на банкетку рядом с клавесином, коснулась пальцами клавиш… да никогда она не играла! Ей это было попросту неинтересно! Разве что в детстве, еще когда была жива мама…
Так давно…
Так…
Пальцы сами заскользили, ласково касаясь полированной слоновой кости. И девушка, словно наяву, увидела…
Вот пожилая женщина. Чем-то очень и очень довольная… чем?
Маленьким ручным зеркалом из слоновой кости. Удивительно изящным. Красивая резьба, желтоватая матовая кость, темное стекло с приятным золотистым отливом, в таком зеркале даже самая последняя дурнушка покажется загадочной и неповторимой. А уж пожилая женщина и вовсе налюбоваться не может.
Ни морщин не видно.
Ни седины.
Ни…
Ни ее самой?!
Тони едва не ахнула, схватившись за горло. Но пальцы не отрывались от клавиш. И она видела, видела, как золотистое стекло внезапно темнеет, как становится воронкой в другое измерение, как искажается лицо дамы, как хватается она за горло… и зеркало падает на туалетный столик.
А женщина оседает вниз.
И лицо у нее белое. И безжизненное. Что бы ни обитало в старинном зеркале, оно просто выпило даму до дна.
И вот картинка меняется.
Теперь в комнате служанка. Плотненькая такая, улыбчивая, она наводит порядок… видно, что жившую тут даму ей не особенно жалко. Она даже прикидывает к себе какие-то драгоценности, примеряет… не ворует… или?!
Одно из колец она прячет за корсаж платья. Так надежнее, карманы и проверить могут, а в бюстгальтер не полезут. Наверное.
И добирается до зеркала.
Берет его в руки, вертит, крутит… пожимает плечами… безделушка! А где его футляр? Вот, лежит рядом, надо убрать безделушку, но не рождена такая женщина, что не посмотрит в зеркало. Даже если рядом есть большое. Даже если она что-то решила украсть.
И она смотрит.
В этот раз зеркалу требуется куда как меньше времени. Видимо, потому, что оно имеет дело не с магичкой. С обычным человеком, не слишком одаренным.
Одно движение… и служанка оседает у туалетного столика. А зеркало падает в приготовленный для него бархатный футляр – и тот закрывается.
Никто и не заподозрил неладное.
И картинка меняется снова.
В этот раз дама средних лет садится у зеркала. По-хозяйски, увесисто, даже грузно… столик протестующе скрипит, когда на него наваливаются объемной грудью, но у такой не забалуешь. Еще и руками опирается.
И несчастная мебель замолкает.
Лучше не бунтовать. А то вообще на помойку выкинут. Сломают и выкинут.
Дама перебирает безделушки, которых в этот раз подозрительно мало, морщится, кривит губы…
Вот она доходит до футляра и достает из него зеркало. Взгляд…
И музыка обрывается каким-то совершенно жутким аккордом. А Тони сползает с банкетки на пол.
Голова кружится – просто убийственно! Хоть бы кто догадался про нюхательные соли! О-оо-оо…
Сеньор Пенья и тан Фуэнтес действовали, не сговариваясь. Сначала они были откровенно удивлены. Когда девушка прошлась по комнате, словно лаская старую мебель.
Когда она присела перед клавесином.
И когда заиграла…
Вот тут побледнел уже тан Фуэнтес.
– Эту песню любила бабушка. Откуда она знает?
– Какую?
– Мой любимый, я твоя, я твоя, навсегда…
Сеньор Пенья пожал плечами, расписываясь в своем невежестве, и тан Фуэнтес взмахнул рукой. Не сильно, чтобы не встревожить Тони.
– Она очень старая, это еще бабушкиной молодости песня, сейчас ее почти никто и не знает…
– Понятно. Наверное, она… в трансе.
Тан Фуэнтес посмотрел удивленно.
– Вот… так?
– У нее по-разному проявляется, – пояснил сеньор Пенья. – И так, наверное, тоже.
Несколько минут.
Это Тони казалось, что прошли часы и часы. А на самом деле песня длилась всего несколько минут. А потом прозвучал какой-то жуткий аккорд – и девушка начала падать со стула.
Падать, словно подрубленная… сеньор Пенья успел первым. Реакция у него всяко была лучше, чем у тана Фуэнтеса.
– Тони! То есть… ритана Лассара!
– Воды, – слабо попросила Тони. – Мне дурно…
С этим недугом отлично умел справляться тан Фуэнтес. Нашлись мигом и нюхательные соли, и слуги примчались с горячим шоколадом, и просто шоколад принесли на тарелочке, наколотый, и всякие сладости…
После первого глотка Тони зажмурила глаза покрепче. А после второй чашки порозовела, отогрелась – и с хищным интересом пригляделась к сладостям.
Но про дело не забыла.
– Тан Фуэнтес, скажите, ваша бабушка ведь любила антиквариат?
– Да.
– Вот… если вы будете так любезны и дадите мне от туалетного столика футляр синего бархата, вот такого размера, – Тони показала на пальцах примерно локоть, – а в нем лежит зеркало в оправе из слоновой кости. Вот его. Только заглядывать в него не надо.
– Н-но…
Тан Фуэнтес был искренне удивлен.
