И опять-таки — удивительный характер Милорадовича. Только закончилось многодневное сражение, он «…решил отпраздновать свои именины. Нельзя было удачнее выбрать момент для общей радости. Милорадович пригласил к своему столу пленных офицеров. Особенность их положения ничем не была подчеркнута, и, если была заметна, то разве лишь по усиленному вниманию, которое было им оказано…
Из деревни, где Милорадович устроил свою главную квартиру, мы вернулись в Красный. Дома здесь были переполнены ранеными и пленными; вокруг бивуачных костров томились безоружные неприятельские солдаты вперемежку с русскими… Генерал Кретов[1286] на другой день очень живо и забавно рассказывал нам обо всем, что было ночью. Уснуть было невозможно: то и дело солдаты из корпуса Нея стучались в окна и спрашивали:
— Здесь, что ли, сдаются?
Получив утвердительный ответ, они собирались вокруг костров, и с этого момента не было более ни друзей, ни врагов»[1287].
«В ноябрьских боях под Красным неприятель потерял до 10 тысяч человек убитыми, от 19 до 30 тысяч пленными, 209 (по другим данным 266) орудий и 6 полковых знамен. Русские потери составили 2 тысячи убитыми и ранеными. Главные силы российской армии под командованием Кутузова в боевых действиях не участвовали…»[1288]
Неучастие это случайным назвать нельзя.
«Коновницын под Красным тщетно убеждал великого полководца перехватить отступление Наполеону. На одно из таких представлений Кутузов сказал Коновницыну: "Ты видал, когда осенью вставляют зимние оконные рамы? Обыкновенно между рамами попадаются мухи. Пожужжав и по-вертясь немного, они околевают. То же будет и с французами: все они скоро издохнут!" После сего ответа Коновницын выпросился у Кутузова в сражение…»[1289]
Однако именно за Красный светлейший князь Голенищев-Кутузов был наречен «Смоленским» и награжден орденом Святого Георгия 1-й степени.
И последнее: «Генерал Милорадович к одержанию победы в сих знаменитых сражениях употреблял от французов же заимствованный способ, которым однако ж дотоле никто у нас не пользовался. Способ сей состоял в сосредоточивании в большом числе артиллерии. Генерал Милорадович приказывал командовавшему всей артиллерией авангарда полковнику Мерлину[1290] ставить по 40 и более орудий вместе. Такие батареи наносили смерть целым неприятельским колоннам и понуждали их к скорой сдаче»[1291].
Но, опять-таки, бытовали и иные точки зрения. Денис Давыдов писал: «Сражение под Красным… может быть по всей справедливости названо лишь трехдневным поиском на голодных, полунагих французов. Целые толпы французов, при одном появлении небольших наших отрядов на большой дороге, поспешно бросали оружие. В самом Красном имел пребывание Милорадович. Толпа голодных французов, в числе почти тысячи человек, подступила к квартире Милорадовича. Появление этой толпы, умолявшей лишь о хлебе и одежде, немало всех сначала встревожило. Храбрый командир Московского драгунского полка полковник Николай Федорович Давьщов [1773 — после 1816], называемый
«Вчера перенесли мы знамена свои за древние рубежи нашего Отечества. Перейдя речку Мерейку, мы вступили уже в Могилевскую губернию. И так ныне уже ясно и никакому сомнению не подвержено, что одно постоянное продолжение сей войны увенчивает ее столь блистательными успехами»[1293].
Французы «…продолжали бежать из всей мочи. Вьюги застилали след их; только взрывы зарядных ящиков и фургонов, груды мертвых тел и издохшие лошади указывали авангарду путь за неприятелями. Пушки, обозы стояли брошенные на дорогах и местами заграждали проход войск. Все селения были превращены в кучи пепла; толпы отсталых валялись вокруг огней. Донцы кое-как умели находить себе продовольствие, но шедшая позади их пехота Ермолова терпела крайний недостаток. Солдаты и генералы все одинаково нуждались. Не было ни сухарей, ни вина. Вьюки отстали на переправах, где обыкновенно отгоняли их, очищая дорогу артиллерии. Если на привалах случалось кому-нибудь отыскать несколько картофелин, все бросались к тому месту, где он был найден, разрывали землю и часто, не имея терпения варить или печь, ели его сырой. Скоро перестали находить и картофель. Тогда несколько горстей ржи или овса, паренных в снежной воде, служили пищею»[1294].
17 (29) ноября последние части французов переправились за Березину. Русские войска не смогли помешать этой переправе.
