Может быть, и так… Но вспомним известного нам кавалергарда Киселева: «За весь указанный боевой период, начиная со дня назначения адъютантом к Милорадовичу по день взятия Парижа, то есть в течение года и трех месяцев, Киселев получил: святого Владимира 4-й степени с бантом, святой Анны 2-й степени, святой Анны 2-й степени с алмазами и золотую шпагу с надписью "за храбрость" и был произведен из поручиков в штабс-ротмистры и затем в ротмистры; кроме того, награжден королем Прусским орденом за заслуги и королем Баварским — орденом Максимилиана 3-й степени»[1312].
Много это или нет — судить не нам, а потому возвратимся в 1813 год.
«По прибытии к полку нашему в Гродно… полковой наш командир Карпенков[1313], получивший чин генерал-майора за военное отличие, при Бородине оказанное, сделал с позволения корпусного командира полный вооруженный полковой парад к могиле бывшего шефа нашего полка полковника Давыдовского, умершего 31 декабря на 49-м году в Гродне от ран, добавленных ему в войне с французами 1806 года декабря 11-го… Принеся священную признательность праху предшественника своего в начальстве полком и геройстве пред ним, генерал-майор Карпенков возвратился с парадом в город и, распустив полк по квартирам, явился к генералу Милорадовичу, который, приняв рапорт о исполнении тризны, не преминул восхвалить выразительно почесть, оказанную праху падшего со славою в бою известного ему героя, сопроводив похвалу свою следующими словами, самородками души и сердца его: "Бог мой! Никто не может достойнее меня оценить эту почесть, принесенную праху известного и мне героя от виденных мною во всех боях храбрыми — неустрашимыми"»[1314].
«При выступлении за границу генерал Милорадович отдал приказ, чтобы во всех полках служили молебны в возблагодарение Богу, управляющему судьбой браней за счастливое окончание Отечественной войны, моля: да осенит и прославит он и впредь оружие российское, подъемлемое на освобождение царств и народов!»[1315]
«Милорадович двинулся по тракту к Белостоку, а когда он стал на уровень с нами, то оба отряда, каждый по своему назначению, двинулись вперед: Милорадович — на Пул-туск и Варшаву, а наш отряд на Плоцк. Против Милорадовича и нас были австрийцы; стычек не было, но каждый день уславливались, что они отступят до такой-то местности, а мы подадимся вперед до той-то местности, и поэтому хоть неявно, но уже некоторым образом скрытно они переставали быть союзниками Франции»[1316].
«Цель движения Главной армии из Мереча на Плоцк состояла в угрожении левому крылу князя Шварценберга[1317] и Ренье[1318], расположенных у Модлина, Сироцка и Варшавы, побуждении их перейти за Вислу и отступить к Кракову и Сандомиру. Непосредственные действия против них с фронта возложены были на Милорадовича, составлявшего левое крыло армии»[1319].
«Милорадовичу велено было при сближении с австрийцами побуждать их к отступлению без боя. Для того он должен был соблюдать с ними самые дружественные сношения и при встрече убеждать их, что места, где они находились, назначены для занятия нашими войсками»[1321].
«Генерал Милорадович посылал также к ним с особыми тайными поручениями начальника авангардного штаба полковника Сипягина. Вследствие сих переговоров австрийцы уступили нам всю дорогу до самого местечка Прасниц; и даже большой магазин в сем местечке, сдав оный во всей целости»[1322].
«18 января Милорадович заключил перемирие с князем Шварценбергом, которое обеспечивало австрийцам свободное отступление в Галицию»[1323].
«Милорадович соблюдал права человечества и в то самое время, когда бы нарушение оных было простительно. По пересечении дорог, идущих из Варшавы и Модлина, беспрестанно приносили из передовых постов в квартиру Милорадовича чемоданы с письмами, отправленными по почте. Воинская осторожность требует, чтобы письма все были читаны. Генерал приказал отобрать все письма от дочерей к отцам, от матерей к сыновьям, от жен к мужьям — и по возможности стараться пересылать их. Надобно было иметь сердце Милорадовича, чтобы даже и к неприятелям быть столько снисходительным»[1324].
