Наполеон «…в негодовании на генералов, не умевших приобрести значительной над нами выгоды, принял он лично команду авангарда и 10-го числа атаковал арьергард генерала Милорадовича. Сие послужило к вящей славе сего воспитанника Суворова. Державшись в продолжении 6 часов против всех сил неприятельских, он отступил в порядке на весьма малое пространство»[1435].
«Союзники отступили в полном порядке, не оставив французам, потерявшим под Бауценом около 18 тысяч убитыми и ранеными, ни одного трофея… Проливной дождь и сильная буря благоприятствовали отступлению. К 16 мая союзники, отступив по двум направлениям, стали собираться на позиции у Швейдница»[1436].
«Наполеон слабо преследовал правую и среднюю колонны; намеревался отрезать левую, предводимую Милорадовичем. Она должна была проходить у Кубшица открытую равнину, в виду неприятельской кавалерии, но вовремя подкрепленная несколькими батальонами 2-го корпуса, конной артиллерией храброго генерала Никитина и двумя гусарскими полками, приведенными туда самим графом Витгенштейном, остановила стремление Латур-Мобура[1437].
Таким образом кончено Бауценское сражение, данное с намерением выиграть время для переговоров с Австрией, уже склонявшейся на нашу сторону. Трофеев не было отбито ни одной из воевавших армий… Наполеон отправился к своему авангарду и повел его против союзников. Под Рейхенбахом произошло жаркое дело, но Милорадович, мужественно отразив яростные атаки французов, взял в плен одного ротмистра и более двухсот рядовых; потом тихо и в порядке отступил по направлению к Швейдницу. В этом деле пал любимец Наполеона Дюрок[1438], убитый ядром»[1439].
А вот как описывает дело под Герлицем — мы знаем, что нередко даже небольшие бои имели по несколько географических названий. — Федор Глинка: «В пылу самого жаркого боя Наполеон, раздраженный неуступчивостью наших войск, спросил с сердцем у своих: "Кто командует русским арьергардом?" — "Генерал граф Милорадович!" — отвечали ему. Он нахмурился и начал доказывать маршалам, что нас можно было отрезать. Но в сие самое время ядро, пущенное с батареи нашей, коснулось маршала Мармонта, вырвало живот герцогу Фриульскому и зашибло до смерти одного дивизионного генерала. Так рассказывали пленные, и то самое подтвердил после французский бюллетень. С нашей стороны ранен храбрый генерал князь Сибирский. В сей достопамятный день конница наша покрылась ранами и славой. Многие отличнейшие офицеры, в виду всех, водили отряды свои в атаку. Ротмистр Орлов[1440], с эскадронами разных полков, несколько раз делал смелые нападения, рубился с французскими офицерами и получил тяжелые раны. Другой брат[1441] его лишился ноги в битве Бородинской. Третий брат[1442] их — известный партизан; а четвертый[1443], адъютант его императорского высочества Константина Павловича, находился с нами при графе во всех арьергардных делах. Все эти Орловы, с прекрасным воспитанием и дарованиями, поддерживают славу имени своего»[1444].
Обратим внимание на последнего — по перечислению — из братьев и запомним его…
«Большое число лошадей досталось победителям, пространное поле сражения покрыто трупами и два эскадрона лучших гвардейских гусар, в богатых красных мундирах, взяты в плен. Сегодняшнее сражение, начавшееся в 6 часов утра, продолжалось почти беспрерывно до 10 вечера, следственно, 16 часов! Все мы третьего дня, вчера и сегодня были в огне, не сходя с лошадей, всякий день с лишком по 12 часов!»[1445]
«После боя у Бауцена, во время которого гренадерский корпус, снова бывший в резерве, спас от поражения войска Милорадовича, было заключено перемирие до 29 мая»[1446].
Граф Витгенштейн с ролью главнокомандующего не справился — это был не его уровень, чего не понял Александр I. Зато в историю Петр Христианович вошел как «Спаситель Петербурга», блистательный командир 1-го отдельного корпуса — и тем он был известен всей России. Однако государь не спешил признать и исправить свою ошибку, и тогда граф Милорадович вновь стал спасать армию.
«Граф Милорадович, у которого глаза совсем опухли от трудов и бессонницы, поехал в Главную квартиру, где государь император весьма милостиво приглашал его провести несколько дней в покое»[1447].
«Я поехал поутру к графу Витгенштейну и сказал ему: зная благородный образ ваших мыслей, я намерен с вами объясниться откровенно. Беспорядки в армии умножаются ежедневно, все на вас ропщут, благо отечества требует, чтобы назначили на место ваше другого Главнокомандующего. "Вы старее меня, — отвечал граф Витгенштейн, — и я охотно буду служить под начальством вашим или другого, кого император на место мое определит"»[1448].
