— Помогите! Прошу! Пожалуйста!
— Как вас зовут?
— Глэдис.
— Ясно, Глэдис, чем я могу вам помочь?
— Помогите!
Она всхлипывает. Слезы бегут по лицу, изрезанному глубокими морщинами. Руки, похожие на лапки ящерицы, тянутся ко мне.
Я отшатываюсь.
Она силится сесть. С воплем падает обратно.
Я хватаю пару перчаток и спешу ей на помощь.
Она взвизгивает, ее грязные ногти впиваются мне в кожу. Глубоко.
Я вырываюсь и смотрю на руки: на коже остались красные отметины в форме полумесяцев. Это мне в знак признательности за помощь.
— Помогите…
— Я скоро вернусь.
— Не уходите… умоляю… не уходите…
Она начинает выть.
Я мою руки. Два раза. Затем ввожу свой пароль и захожу в электронную базу данных, чтобы узнать, с кем имею дело.
Ага, вот она. Пятая палата. Глэдис Вон, 86 лет, перелом бедра.
Хочется, конечно, заглянуть в ее медицинскую карту, но это слишком рискованно. По закону о преемственности и подотчетности медицинского страхования сведения о пациентах теперь охраняются; если меня поймают, всему конец.
К счастью, компьютер у меня за спиной включен. Не знаю, кто им пользовался до меня, но из своей учетной записи простофиля не вышел. Отлично.
Нахожу карточку пациентки. Да она полная развалина. Поступила из дома престарелых. Деменция. Мерцательная аритмия. Антикоагулянты.
Плохо дело. С такими показателями вероятность дожить до следующего года не больше пятидесяти процентов. Ей осталось от силы пару месяцев. Да и то если повезет. И эти месяцы будут пыткой. Постоянная боль, когда меняют подгузники. Пролежни на спине. Она будет гнить в собственной моче. Не хотелось бы оказаться на ее месте.
Просматриваю назначения. Самая малость морфина. Торадол, парацетамол. Все это ей особо не поможет.
Оглядываюсь по сторонам. Все заняты своими делами.
Тогда я отправляюсь в комнату отдыха за волшебной ампулой. Закачиваю в шприц все пятьсот микрограмм. Жидкость кристально чистая. Она сулит счастье и покой.
Возвращаюсь. Старуха таращится на меня, словно впервые видит.
— Ты кто?
Я улыбаюсь.
— Вот и подоспела ваша помощь. — Ввожу содержимое шприца в капельницу. — Ну как, Глэдис? Вам уже лучше?
Искаженное мукой лицо расслабляется. Старуха улыбается, обнажая десны с редкими пеньками оставшихся зубов. Она счастлива.
— Я тебя знаю. Ты ангел.
Я? Ангел? И тут до меня доходит.
Я ангел милосердия. Ангел смерти.
Я и правда ангел.
Глаза старухи сияют.
А потом она опускает веки.
Чтобы войти в отделение неотложной помощи, Эмма привычно ввела пароль. Внутри царил холод. Кондиционеры работали на полную катушку: их, как обычно, не выключили. Исходящий от ламп свет с синеватым отливом тоже казался холодным и безжалостным. Эмма залезла в мобильный проверить, нет ли ответа от Тейлор. От дочери уже два дня не было весточки.
Эмма хотела позвонить Тейлор, но времени не было. В коридоре стояли носилки с пациентами.
Внезапно раздался леденящий кровь вопль, перекрывший окружающий шум. За первым криком последовал еще один. Ну вот, началось. Цирк зажигает огни.
Джуди, старшая медсестра отделения, тронула Эмму за плечо:
— Доктор Стил, можно вас в первую палату?
Эмма не стала задавать лишних вопросов. Взяв стетоскоп, она поспешила туда, где требовалась ее помощь.
Она переступила порог.
Медсестра Фейт, крупная красивая девушка, оторвала взгляд от капельницы. Бренда — вторая сестра, миниатюрная брюнетка с кожей шоколадного цвета, отключила сигнал тревоги.
Ненавистница Эммы, доктор Энн Ашер, стояла у изножья койки и смотрела, как врач-стажер делает интубацию. При виде Эммы серые глаза Энн потемнели.
Врач-стажер из новеньких согнулся над пациенткой, сунул клинок ларингоскопа в полуоткрытый рот и отодвинул язык старухи, освобождая место для интубационной трубки.
Пульмонолог держал наготове эндотрахеальную трубку. Орали датчики. Эмма глянула на показания.
Она придвинулась поближе. Пульмонолог наконец увидел ее и просиял.
Эмма прочистила горло.
