— Ну как, ребята, помощь нужна?
Стажер поднял на нее взгляд, и клинок ларингоскопа звякнул о пару оставшихся у старухи зубов.
— Спасибо, справимся сами, — отозвалась Энн. — Давай, — бросила она стажеру, отворачиваясь от Эммы.
Датчики заверещали еще громче, сигнализируя о критическом состоянии больной.
— Вы-то, может, и справитесь, а вот пациентка нет, — мягко улыбнулась Эмма.
— У нас все под контролем, — огрызнулась Энн.
— У вас-то само собой, а у нее? — Эмма кивнула на старуху: — Эпикриз?
— Поступила из дома престарелых. Девяносто восемь лет. Деменция. Попала к нам из-за низкого содержания кислорода и высокой температуры. У нее есть отказ от проведения реанимационных процедур, но он старый и не подписан, — ответила за Энн Бренда.
— Полагаете, ей нужна интубация? — Эмма перевела взгляд на Энн.
— Иначе она умрет!
— Она умрет в любом случае. Дайте ей спокойно уйти.
— Стажеру нужна практика. Это же отличная возможность: ни родственников, ни отказа от реанимации. Такой шанс упускать нельзя.
Улыбка исчезла с лица Эммы.
— Перед вами не шанс и не возможность. Это человек, заслуживший покой. А стажер пусть учится на других пациентах.
— У нее нет отказа от реанимации. Или вы предлагаете нам сидеть сложа руки? Может, мы ее еще и вытянем.
— Ей девяносто восемь лет, у нее деменция. Пациентка умирает, ее уже не спасти. Но она не подопытный кролик. Отнеситесь к ней просто по-человечески, а большего и не нужно.
— Да что с вами такое, в конце концов? — Энн повысила голос. — Профессиональное выгорание? Не хотите работать? Я в первый же день поняла, что зря вас назначили завотделением!
Прищурившись, Эмма ответила спокойным тоном:
— Она ваша пациентка. Решать вам. Но потом я с особым вниманием изучу все ваши действия. Где это видано, что больные должны страдать ради обучения стажеров? Как ни старайтесь, она все равно умрет. Причем скоро. Повторяю: дайте ей спокойно уйти; большее не в наших силах. Пациент превыше всего. Всегда. Если вы об этом забыли, то какой тогда из вас врач?
Энн скривилась, словно наступила в кучу собачьего дерьма.
— И вы еще считаетесь врачом неотложки! Вам в психиатры надо.
— Моя специализация — не ваше дело. За собой лучше следите.
Энн побелела, лишь щеки пылали румянцем. Она повернулась к стажеру:
— Скажите спасибо нашей завотделением, доктору Эмме Стил. Благодаря ей мы просто оставим пациентку умирать. Вот так, с ее точки зрения, надо поступать с больными людьми. Вы в дальнейшем, надеюсь, будете действовать иначе.
Стажер опустил ларингоскоп. Руки у него дрожали. Покраснев, он посмотрел на дверь.
— Ей необходим покой. Вы дали ей какое-нибудь болеутоляющее? Седативное? — спросила Эмма.
Стажер отрицательно покачал головой.
— Тогда введите фентанил. Для начала сто микрограммов. Если этого окажется мало, добавьте лоразепам. Даже когда пациента не спасти, надо хотя бы избавить его от страданий. Именно это и делает нас врачами. Пациент превыше всего. Понимаете?
Стажер кивнул.
Эмма вышла из палаты. За спиной звенел визгливый голос Энн:
— Видали? Она никогда особо не блистала, но сейчас это уже переходит все границы. Подождите, еще чуть-чуть, и она сама начнет убивать пациентов, как доктор Кеворкян[1]. Тоже мне нашлась избавительница от страданий! Жду не дождусь, когда ее наконец выпрут отсюда!
— Из вас получится отличная заведующая, доктор Ашер.
Энн горько усмехнулась.
Чтобы перевести дух, Эмма заперлась в душевой. В груди заходилось сердце, а от гнева перехватило горло. Она вымыла руки. Посмотрелась в зеркало.
Эмма сделала глубокий вдох. Плеснула водой в лицо. Снова вздохнула. Пульс постепенно начал приходить в норму. Спазм в горле сошел на нет, и ей удалось сглотнуть.
