Милосердие полностью

— Десять лет назад я увлекся Эмбер. Она была молоденькой, красивой, во всем мне потакала. Воплощала в себе все, чего не хватало твоей маме. У нас с Эмбер случился роман. Она забеременела. Мне казалось, я поступил как и подобает мужчине, когда развелся с твоей матерью и женился на Эмбер. Родилась Опал. Потом Айрис. За тебя я был спокоен. Я знал, что твоя мама о тебе позаботится. Я любил тебя, желал счастья, но при этом никогда за тебя не переживал.

Тейлор кивнула.

— И за маму твою я был спокоен. В жизни не встречал таких сильных людей, как она. Она справилась со смертью Винсента в одиночку. Я оказался ей не нужен. Мне как мужчине это было тяжело принять. Но у Эммы такой характер, а у меня другой. В общем, мы расстались.

Тейлор снова кивнула.

— Только через несколько лет до меня дошло, что на самом деле я не люблю Эмбер. Да, она красавица. Да, мне завидуют все мужчины. Но она — не твоя мама. Таких, как она, вообще больше на свете нет.

Это Тейлор и сама прекрасно знала.

Отец снял очки и снова принялся их протирать.

— Твоя мама…

У него запиликал пейджер.

— Мне надо бежать. — Виктор обнял дочь.

— Я очень тебя люблю. Слава богу, ты жива… Сменю шифр на этом дурацком сейфе. Может, даже избавлюсь от пистолета, будь он неладен…

— Пап…

— Да? — Он уже садился в свой старенький «субару».

— Ты к чему весь этот разговор завел? Ну, про маму…

— Хотел сказать, что настоящая любовь не может вот так просто взять и закончиться. Если Эрик действительно тебя любит, он непременно вернется. А если ты его любишь, то примешь назад. Я бы не задумываясь вернулся к твоей маме.

— Она бы тебя приняла?

— Мама никогда этого не сделает, солнышко. Уж очень она умна.

Тейлор не могла и подумать, что по маме кто-то может сохнуть. Она просто не воспринимала ее в этом ключе. Немолодая и вечно уставшая. Волосы никак в порядок привести не может. А одевается как! Ужас просто. И тем не менее она остается привлекательной. Ну, по крайней мере, с папиной точки зрения.

Мама привлекательнее Эмбер.

Да ладно! Серьезно, что ли?

Смена закончилась несколько часов назад, а Эмма по-прежнему сидела у себя в кабинете. Спина ныла, в животе урчало от голода, но заведующая упрямо продолжала перебирать документы. В отделении что-то не так. Пациенты умирают. Надо выяснить, в чем причина, и устранить ее. Плевать, что там говорят Майк, Гас или чинуши из отдела управления рисками. Смерть пациента с болями в спине стала последней каплей. Настала пора вмешаться. Она остановит это безумие. Любой ценой.

Как же все-таки хочется есть. Ладно, посижу еще полчасика. Она сделала очередной глоток воды, поплотнее запахнулась в халат и вернулась к документам.

Четыре случая. Четыре смерти. Что в них общего?

Первый случай. Сыпь, нарывы. Пациентка Курта. Эмма еще раз просмотрела все данные больной: жизненные показатели, анализы, прописанные препараты. Все четко. Глюкоза в норме. Инсулин ей не прописывали.

И тем не менее она умерла. Последние анализы показали, что глюкоза упала ниже плинтуса. В организм как-то попал инсулин. Но как? Инсулин хранится в кладовке с лекарствами, запертой на ключ. Чтобы туда попасть, нужно ввести шифр, а потом два номера-идентификатора: свой и пациента. Система надежная, комар носа не подточит. У посторонних доступа к лекарствам нет.

Впрочем, достать инсулин не проблема. Он у многих есть дома. В том числе и у Карлоса. И у Джорджа, ведь Карлос сейчас живет у него.

Курт выписал инсулин пациенту в соседней палате. И что с этим инсулином случилось? Она принялась пролистывать базу данных, покуда не отыскала больного из двадцать первой палаты. Ага, вот он. Боб Секстон. Глюкоза пятьсот пятьдесят при норме сто. Выписано тридцать единиц инсулина. При этом через час уровень глюкозы в крови не поменялся.