Милосердие полностью

— Тридцать этомидата, затем десять векурония, — распорядился доктор Крамп, после чего повернулся к пульмонологу: — Перейдем на носовой катетер для апнойной оксигенации.

Карлос ввел медикаменты. Минуту спустя пациент перестал дышать. Доктор Крамп, сохраняя олимпийское спокойствие, ввел трубку. Сатурация не поменялась. Пульмонолог подключил трубку к аппарату. Насыщение кислородом начало увеличиваться.

Карлос с облегчением вздохнул. Слава богу. Неужели злой рок наконец оставил меня в покое?

В последнее время Карлосу приходилось тяжко. Во-первых, пациент с болями в спине. Карлос взял из кладовки лекарства, но так и не успел их дать: пациент умер, а лекарства исчезли. Случившееся не давало Карлосу покоя. А еще его не оставляло ощущение, что за ним следят. Это лишало его душевного равновесия. К тому же доктор Стил перестала ему доверять. Если заведующая видела, что он собирается ввести пациенту препарат, то подходила и проверяла, что это за лекарство. Если Карлос заходил в палату к больному, она шла за ним. Даже Джордж и тот начал вести себя странно. Теперь вместо того, чтобы посидеть и поболтать с Карлосом, как раньше, он ложился спать пораньше. Карлос понимал, что над ним сгущаются тучи. Его не оставляло предчувствие чего-то дурного. Впрочем, сегодня уже можно ничего не опасаться.

Он взял колбы с анализами крови, чтобы отправить их в лабораторию. Затем заскочил в кладовку за кое-какими лекарствами для больного и вернулся во вторую палату. Жизненные показатели пациента беспокойства не вызывали.

Одна беда: аптечка экстренной интубации пропала.

Утром Эмма проснулась от взгляда Гиннесс. Увидев, что хозяйка открыла глаза, собака вильнула хвостом один раз, будто бы здороваясь.

— Доброе утро, — улыбнулась Эмма. — Сегодня у нас выходной.

Гиннесс снова вильнула хвостом.

— И какие же у тебя планы?

Овчарка улыбнулась.

— После завтрака, — уточнила Эмма.

Улыбка собаки сделалась еще шире.

Отродясь не видывала, чтобы собаки улыбались. А у этой глаза горят, рот открыт и язык чуть ли не до пола свесился. А зубища какие! Слава богу, что я не ветеринар-стоматолог и мне не придется лезть ей в пасть.

Эмма направилась к холодильнику. Овчарка проследовала за ней.

Шаром покати. Ну вот, позавтракали. И собачьей еды у меня нет.

— Ну что, опять «Макдоналдс»?

Гиннесс вильнула хвостом. Эмма открыла дверь автомобиля. Собака уставилась на нее.

— Можешь залезать, — кивнула женщина.

Собака запрыгнула в машину. Эмма захлопнула за ней дверь. Усевшись за руль, она обнаружила, что Гиннесс уже устроилась рядом на пассажирском сиденье.

Ну надо же! Получается, она не побит ездить сзади.

Эмма пристегнула ремень Гиннесс внимательно по-смотрела на нее.

— Что?

Овчарка гавкнула один раз.

— Хочешь, чтобы я тебя тоже пристегнула?

Гиннесс снова гавкнула.

Эмма пожала плечами и сделала то, о чем просила собака. Ремень еле удалось дотянуть до замка.

— Ничего, установлю новый ремень, специально для тебя. И поводок куплю. И лежанку. И собачьего корма. Не можешь же ты всю жизнь трескать гамбургеры.

Гиннесс склонила голову набок, словно говоря: «А почему бы и нет?»

Они взяли себе по макмаффину с яйцом. От кофе Гиннесс отказалась. Затем они отправились в зоомагазин, где Гиннесс выбрала себе черный ошейник с блестящими металлическими шипами и тяжелый двухметровый кожаный поводок.

— А я и не знала, что ты у меня гот.

Гиннесс предпочла пропустить реплику Эммы мимо ушей и, осмотрев полки с кормом для собак, остановила свой выбор на гипоаллергенной смеси из риса и баранины.

Покончив с покупками, они поехали в парк. Там было полно извилистых тропинок, петляющих вокруг скалистых берегов озера, а посередине располагалась старая ферма. Гиннесс была на седьмом небе от счастья. Она обнюхала кучу камней и деревьев. Она лаяла на белок, сновавших среди ветвей, и бурундуков, которые прятались среди стволов поваленных деревьев. Она убегала, возвращалась и убегала снова.

— Нравится тебе на воле, — покачала головой Эмма.